Сарита закусила губу, чувствуя себя виноватой.
На какое-то мгновенье она подумала, что эти люди способны на такое варварство. Она не понимала их, и в своем невежественном высокомерии пришла к этому пугающему выводу.
- Извини, - прошептала она, глядя в пол, - не знаю, почему мне вдруг такое пришло в голову.
- Ничего, ты еще научишься понимать нас.
Конечно, мы кажемся тебе странными.
- Но я ведь не кажусь странной тебе, - она знала, что это правда, ведь мой народ не кажется тебе странным.
- Нет, не кажется, - согласился он, - но я много путешествовал и занимался тоже многим. Я знаю много такого, чего ты не знаешь.
Он улыбнулся ей. Она выглядела такой унылой, эйфория, которая владела ею еще минуту назад, теперь улетучилась.
- Дорогая, но я совсем не хотел, чтобы ты так расстраивалась. Я чувствую, что ты звенишь, как натянутая струна. Дай Лейле расслабить тебя.
Он легонько подтолкнул ее к кушетке.
- Мы поговорим об этом в другой обстановке.
Сарита не нашла в себе сил для ответа и послушно легла. Абул лег неподалеку на такую же кушетку. Лейла подержала слегка потряхивая, маленькую кастрюльку над свечой. Воздух наполнился изысканным ароматом. Сарита расслабилась и вместе с мышечной свободой к ней пришло и забвение своего смущения. Лейла размазала содержимое кастрюльки по ладоням и начала втирать теплое и душистое масло в Саритин позвоночник. Глаза ее закрылись сами собой. Может быть, в этих банных ритуалах и есть что-то, - подумала она, - может быть, она сможет привыкнуть к ним...
- Аллах! - воскликнула Лейла в ужасе, дойдя до ступней Сариты.
Абул что-то лениво произнес по-арабски.
- Что ты говоришь? - открыла Сарита один глаз, - я не поняла.
- Сейчас поймешь, - пробормотал Абул.
И она действительно поняла, потому что минутой позже Лейла подняла ее ступню и начала чем-то скрести по ороговевшей подошве. Сарита с негодующим воплем отдернула ногу. И почему эти люди не оставят все как есть? Неужели они не могут понять, что ступни служат ей для ходьбы без обуви? Но они-таки не понимают этого, у нее было уже достаточно оснований для того, чтобы осознать это.
- Мои ноги принадлежат мне, - заявила она, и я не желаю, чтобы их трогали. Будьте любезны перевести это, господин калиф.
- Нет, - сказал Абул, - это преступление - портить красоту. Кроме того, для этого больше уже нет необходимости.
О, но она есть. Сарита прикусила язык, и снова отдернула ногу. В следующую секунду Абул уже сидел на ее ягодицах. Ощущение его тела, прижимающегося к ней в столь интимном месте заставило Сариту зарыться лицом в подушку. Она чувствовала, что Лейла снова занимается ее ногами так, как будто бы не случилось ничего, выходящего за рамки обыденного. Но, может быть, у калифа вошло в привычку сидеть голышом на женщинах, с тем чтобы заставить их не двигаться. В этом месте, когда дело касалось калифа и женщин, все казалось обыденным.
- Такое маленькое создание ничего не стоит удержать!
- Ты дашь Лейле делать то, что она должна делать, или я должен оставаться там, где я есть?
- Я не буду двигаться, - пробормотала Сарита в подушку.
- Не понял, - вежливо сказал Абул, склоняясь к ее уху, - скажи немного громче.
- Я сказала, что буду лежать неподвижно, - выдохнула Сарита.
- Жаль, - Абул соскочил с нее, - я наслаждался своим положением.
- Вы нечестно играете.
- А я и не обещал играть честно, я говорил только, что не буду принуждать тебя, - - он снова растянулся на своем диване.
- Ты отлично знаешь, что я намерен использовать каждую возможность для того, чтобы совратить тебя, - глаза его стали озорными, а это, моя упрямица, включает в себя и долгие совместные ночные часы, которые мы с тобой будем делить.
- Еще одна такая ночь? Нет, это будет непереносимо. Я откажусь прийти к вам, - заявила она с бравадой. - Вы не можете принуждать меня к тому, чтобы делить с вами ложе.
- Ты путаешь "не могу" и "не буду", - сказал он задумчиво. - В этом месте я могу все, но не вижу в этом необходимости. Я просто приду к тебе сам.
"И не найдешь меня", - подумала Сарита.
Решительность - это, видимо, все, что у нее осталось для того, чтобы бороться с собой в этой ситуации.
Лейла начала водить чем-то по ее спине.
- Что она делает? - Сарита попыталась вытянуть шею.
- Удаляет грязь с твоего тела, - сказал Абул, - она сходит вместе с маслом.
- Но не может быть, чтобы я была грязной, - после всех этих ванн, заявила Сарита.
Абул рассмеялся.
- Обычная вода не может так очистить тело.
Пар отправляет нечистоты на поверхность, а удаляет их масло и стригиль.
Сарита удивилась, как случилось, что она столь поразительно невежественна в том, что касается такой важной вещи, как чистота? Или они просто пытаются объяснить с помощью науки то, что и без нее понятно каждому. Она представила себе, как усмехнулись бы мужчины ее племени, услышав подобные рассуждения. Они наверняка сочли бы их признаками слабости и упадка. Но в Абуле Хассане не было ничего упадочного, не было даже намека на слабость.
- Перевернись, - сказал Абул сонным голосом, - Лейле надо обработать тебя до конца.
