Теперь сокровищ хватало, чтобы загрузить добрую каравеллу. 26 июля, с наказом ни в коем случае не заходить на Кубу, корабль отправился в путь. В тот же день донна Марина перебралась в мое жилище. Не знаю простилась ли она с Алонсо - тот собрал все свои пожитки и часть добычи, а также полученную в Семпоале индейскую "жену" и заранее погрузил их на корабль. Марину с утра Берналь Диас отвел ко мне домой. Шла она, с головы до ног укутавшись в бархатное покрывало. Уже на месте разместившись в предназначенной для неё комнате, сразу поставила на место донну Катилину объяснила, что по своему происхождению та обязана прислуживать ей за столом и помогать в купальне. Слуги, не зная, как себя вести с донной Мариной, словно мыши шушукались весь день.
Я проводил Алонсо на корабль - он даже немного растерялся, когда услышал, что я очень сожалею об его отъезде, и если он желает остаться, пусть только скажет слово. Потом добавил, что разделяющее нас обстоятельство всегда готов решить к нашему обоюдному согласию. Он слабо улыбнулся - видно, вспомнил прежнее свое восторженное отношение - обнял меня и пообещал по прибытию в Испанию сделать все, что в его силах, чтобы со стороны Диего Веласкеса нам больше не ставили препон. А насчет обстоятельств... Он был уклончив и сказал, что ни о чем не о жалеет, разве только о том, что лучше бы ему ослепнуть в тот миг, когда он встретил "это обстоятельство" и безрассудно поддался страсти. Оно с самого начала было предназначено мне, и он ни капельки не завидует. Скорее скорбит... Однако верит, что я с ней справлюсь. У тебя, Эранандо, добавил он, хватит сил. Потому что это не женщина, а дьявол! Уродилась ли она такой или такой её сделали скверные люди, только в её душе нет ничего, кроме жажды мщения и власти. Только ты в состоянии накинуть узду на эту тварь.
Ужин у нас получился странный. За столом я один вкушал еду - она прислуживала. Когда я пригласил её сесть за стол, Малинче отказалась и шепнула, что знает свое место. Придет срок, и она сядет рядом, тем более в компании господ офицеров. Но сегодня не тот день. Она желает быть мне верной женой...
- Это невозможно! - уверил я её. - Я женат.
- Тогда верной рабыней, - ни мало не смутившись, добавила она. - И не потому что желаю, чтобы восторжествовала справедливость и я смогла бы вернутся в родные края не девкой и не жертвой, а правительницей. Нет, сеньор Эрнандо, я не верю, что ваше святое воинство сможет одолеть армию Мотекухсомы, однако убеждена - попробовать стоит. У меня все равно другого пути нет. Даже предав вас, к чему меня упорно склоняли ацтекские послы, я не получу заслуженную награду и, как предательница, осквернившая местных богов, буду рано или поздно предана в жертву. Хорошенькое дело - погибнуть не покаявшись, не получив прощение грехов.
- Да, это страшное наказание, - после долгого молчания согласился я.
Ее слова озадачили меня - неужели она решила с первой же минуты взять надо мной верх?
- Нет, сеньор Эрнандо, - неожиданно продолжила она, - у меня и в мыслях ничего подобного не было. Признаваясь в том, что я не верю в победу, я имела в виду всего лишь явный расклад сил. Не думайте, сеньор, что я пытаюсь напугать вас Мотекухсомой - он как раз делает все, чтобы лишиться власти. Понимаете, сеньор Кортес, он из счастливчиков. Из тех, кто, как вы выражаетесь, рождаются в сорочке. Такие люди только в привычных обстоятельствах хороши, а стоит событиям пойти вкривь и вкось, они тут же выпускают руль из рук, с досужими молитвами обращаются к Богу, ждут знамений... Верят, будто святая сила исполнит за них предназначенное им на роду. Говоря о едва ли достижимой победе, я имею в виду неукротимую волю ацтеков, их воинственный дух, которые, дай Господь, проснулся бы как можно позже. Вот та главная тайна, позволившая им овладеть всем миром. Я молюсь, чтобы Мотекухсома ещё долго правил этим племенем убийц, ибо его поступки лишают их силы. Мы должны смотреть правде в глаза, господин, разве не так?
