Нарушили соглашение, взяли деньги и нарушили. Договорились, что его имя останется неизвестным. Никому нельзя верить. Но ничего. На эту карту у него есть другая, покрупнее.
Он снова опустился на табурет, на лице его светилась та же обаятельная улыбка.
- Мы, оказывается, знакомы.
- Как вагончики, отгружаются? - спросил Василий Иванович.
- Отгружаются, транспорт у нас постепенно налаживается. Но как тесен мир! Теперь вспоминаю, мне ваше лицо знакомо, где то я вас видел - на бегах как будто; там бывает много народа, но вас я запомнил, и знаете почему?
Навроцкий сделал паузу. Лицо Василия Ивановича было непроницаемо.
- Я вам скажу, почему, - продолжал Валентин Валентинович. - Вы удивительно похожи на одного человека. Да, да, бывает же такое сходство, поразительно! Этот человек получил пять лет. Пять лет со строгой изоляцией! И представьте себе, сумел убежать. Строгая изоляция, а он убежал. Смельчак! Я преклоняюсь перед ним. До сих пор не могут найти.
- Найдут.
- Почему? - возразил Навроцкий. - Могут и не найти. Как говорит пословица: не имей сто рублей, имей сто друзей.
- У нас говорят по другому: имей сто рублей, будешь иметь сто друзей.
- Можно и так, - согласился Валентин Валентинович. - Главное, всегда, в любых обстоятельствах, быть правдивым со своими друзьями. А молодой человек Шаринец кого то обманул. Честь имею кланяться. - В дверях он обернулся: - Да, чуть не забыл. Документы убитого инженера Шаринец продал одному человеку за два червонца. Просил прибавить пятерку, но ему отказали. Это деталь, подробность. Честь имею!
Правилка была короткой.
Шаринец явился в заднее помещение пивной.
За столом играли в карты Василий Иванович, Серенький, Жоржик и еще один - Кукольник.
Они играли, не обращая внимания на вошедшего Шаринца. Шаринец не уходил. Василий Иванович его вызвал, и он дожидался, не смея ни сесть, ни напомнить о себе. Василий Иванович видит его - значит, надо ждать.
Он терпеливо ждал у двери, переминаясь с ноги на ногу, ждал, когда закончится банк. Банк держал Жоржик. Банк долго не стучал…
Наконец Серенький сорвал банк у Жоржика.
Шаринец думал, что теперь с ним заговорят, но нет: банк перешел к Василию Ивановичу; он стасовал колоду, сдал карты.
- Звали, Василий Иванович? - робко спросил Шаринец.
Василий Иванович не посмотрел на него, коротко бросил:
- Жди!
Василий Иванович держал банк минут, наверно, пятнадцать. Выиграл. Отдал карты Жоржику, собрал со стола выигрыш, отсчитал, что оставляет на столе, и уже после этого, по прежнему не глядя на Шаринца, спросил:
- Ну, кто тебя навел на квартиру инженера?
Жоржик тасовал колоду, но не сдавал, ждал ответа Шаринца. Серенький и Кукольник тоже ждали.
Шаринец понял: над ним вершится суд, правилка, и расправа будет беспощадной.
И он в ужасе пролепетал:
- Девчонка навела.
- Какая девчонка?
- Белка… Белкой зовут…
- Как навела?
- Сказала, все на дачу уезжают, один Фургон, мальчонка ихний, дома остается.
- А почему инженер не уехал?
- Так ведь он уехал, уехал он…
- Не кричи! - оборвал его Василий Иванович. - Тихо говори!
- Уехал он, - торопливо зашептал Шаринец, - я сам видел, как в поезд садились жена, Людка… Я на вокзал за ними ездил, Ярославский вокзал, сам видел, как в поезд садились… И дождался, когда поезд ушел. Потом я приехал на Арбат, говорю Серенькому - уехали. Мы с ним и пошли, правда, Серый? Ведь правда?! Ведь ездил я на вокзал?! А? Скажи!
Серенький молчал.
Жоржик тасовал колоду.
- А как же он дома очутился, коли уехал? - спросил Василий Иванович.
- Не знаю, крест истинный, не знаю, только уехал он, уехал… - бормотал Шаринец. - Вот не сойти мне с этого места…
Он говорил правду: ездил за Зимиными, сам видел, как садились они в вагон, дождался отправления поезда.
- Врешь ты все, - сказал Василий Иванович. - Уехал бы инженер, так не было бы его дома.
- Правда, правда! - твердил Шаринец. - Уехал он, уехал!
Он умоляюще смотрел на всех, но видел мрачные, неподвижные, суровые лица.
- Уехал он, - снова заговорил Шаринец, - только, говорят, вернулся.
- Кто говорил?
- В доме рассказывали, жильцы. В поезде вспомнил, что забыл документ, и вернулся. И Фургон, парнишка ихний, и Людка, дочка, и жена - все говорят: вспомнил про документ и вернулся.
- Может, и правда вернулся, - задумчиво проговорил Василий Иванович.
- Ну, конечно, вернулся, - забормотал Шаринец. - И Фургон рассказывал: следователь даже спрашивал, зачем вернулся отец? Разве же мог я знать, что вернется?
- Правильно, вернулся он, с Лосиноостровской вернулся, - задумчиво проговорил Василий Иванович.
- Ну вот, - обрадованно залепетал Шаринец, - разве я бы стал… Разве бы я пошел, если бы знал, что он дома. Уехал он, сам видел…
- А портфель кто взял?!
И снова ужас охватил Шаринца, понял: главное только начинается.
- Витька… Витька взял…
- А кто Витьку навел?
- Не знаю… Не знаю… Белка, наверно…
- А документы из портфеля кому Витька продал?
- Не знаю… Не знаю… - бормотал Шаринец, втягивая голову в плечи.
- За два червонца кому Витька бумаги продал? Пятерку прибавить у кого Витька просил?
