Углубившись в лес, мы вскоре действительно наткнулись на высоченную стену из красного кирпича. Преодолеть ее без пожарной лестницы нечего было и пытаться, а каким-то образом загнать в чащу пожарную машину – тем более. Но Фишер, похоже, все спланировал. Он сложил ладони у рта рупором и жалобно протявкал: «Хау! Хау! Хау!». Затем развязал мешок, запустил в него руку, к чему-то прислушался и тихо произнес: «Замри, Иннокентий. Молчи и жди сигнала!». Вскоре за оградой раздались новые звуки – словно бы кто-то наверху равномерно встряхивал мокрые простыни. Две крылатые тени зависли над стеной. По силуэтам я узнал длиннохвостых неясытей, они же Strix uralensis, – довольно опасных сторожевых птиц.
Из базового курса орнитологии я помнил, что совы имеют способности к звукоподражанию, но в современном шоу-бизнесе не применяются: использовать этих хищных птиц в качестве носителей все равно что разводить медведей ради медвежатины. У неясытей по традиции служба иная: прежде всего охрана военных баз, полигонов и прочих запретных зон. Раньше я не знал, что в этом списке есть и дачные поселки, а теперь знаю. У меня зачесался кончик носа, но я боялся шевельнуться. Хотя дневное зрение у сов неважное, они могут реагировать даже на медленно движущиеся предметы и атакуют чужаков на слух. Однако они равнодушны к неподвижным и бесшумным объектам – будь то забор, пень, камень, окаменевший Кеша Ломов или соседняя статуя в виде Фишера с детской рогаткой и двумя воланчиками наизготовку…
Щелк! Щелк! Статуя Фишера ожила. Рогатка запулила в небо воланчики, один за другим, и оба безошибочно нашли свои цели. Как всегда, великий профи Вилли Максович напал на врага так стремительно, что я не успел разглядеть сам процесс – успел только почувствовать результат. Сверху на меня посыпались перья. «Полшага вправо и руки подставь, живее!» – скомандовал старик. Промедли я хоть мгновение, одна из двух неясытей свалилась бы мне прямо на голову. А так я вовремя сумел поймать в объятия тяжелую тушку совы: глаза были закрыты, но сердце билось.
– Они ведь не погибнут, да? – шепотом спросил я у старого разведчика.
– Не волнуйся, я их просто оглушил, – успокоил меня Фишер. Он аккуратно уложил свою неясыть под стеной и помог мне сделать то же самое. – Через час они очухаются и будут почти как новенькие. Мы чтим заветы святого Гринписа и с пернатыми не воюем… Кстати, ты снова можешь говорить в полный голос. Нам с тобой тут нечего бояться. И причина в том…
Вилли Максович взял в руки загадочный сверток – сегодняшний подарок Акима Каретникова – и начал неторопливо разворачивать.
– И причина в том, – говорил он, снимая оберточную бумагу слой за слоем, – что всякая охрана предназначена для защиты от злоумышленников. Но мы-то, Иннокентий, доброумышленники, верно? Значит, нас не остановить… – Старик ухмыльнулся и пропел: – Нам нет прегра-а-ад ни в море, ни на су-у-уше, нам не страшны-ы-ы ни льды, ни а-аблак-а-а… Вот привязалась песня – почти семьдесят лет отбиться не могу от дурацкого Марша энтузиастов… Гляди сюда, деточка!
В руках у него оказалось нечто похожее на сдувшийся мяч для игры в регби – только раз в пять больше обычного и с двумя металлическими «ушами» справа и слева. На белом сморщенном боку мяча была какая-то надпись, но латинские буквы пока терялись в резиновых складках.
– Тащи баллон, – приказал Фишер. – И держи хорошенько, чтобы не упал.
С помощью трубки он подсоединил баллон к мячу-гиганту, открыл вентиль и пообещал:
– Через несколько минут ты узришь это чудо в масштабе один к двадцати. Модель выпустили итальянцы к круглой дате. Кто-то подарил одну штуку Акиму, а он нам передарил. Только газ, сам понимаешь, здесь другой. В двадцать первом веке нет ненормальных связываться с горючим водородом. Если бы синьор Нобиле использовал гелий, как мы с тобой сейчас, конструкция его дирижабля была гораздо проще. Меры пожарной безопасности – лишние килограммы, а бывают ситуации, когда всё решают считаные граммы… Деточка, у тебя возле правой ноги валяется наш канат… Подтолкни его ногой ко мне, я никак не достаю… Ага!
Супермяч уже вырос до полутора метров в длину, и надпись «Italia» прочитывалась на нем отчетливо. Вилли Максович, больше не придерживая резиновый бок, распутал канат, продел его несколько раз сквозь дырки в металлических «ушах», закрепил и начал вязать на канате петли. Он действовал быстро, но не суетливо и даже успевал продолжать свой рассказ.
