Я пошла в душ, слыша, как Кеша в настроение о чем-то разговаривал с дедом и бабушкой. Тело болело. Голова была тупой и плохо соображала. Нос забит. Все-таки я простыла. Выйдя из душа, я столкнулась с Кешей в коридоре. Он поцеловал меня, пообещав позвонить. После этого ушел. Я же пошла отлеживаться.
Следующую неделя прошла в каком-то тумане. Простуда перешла в болезнь. Температура была под сорок. Кеша работал и приходил только ночевать. Алик иногда появлялся в квартире, но чаще где-то пропадал. Баба Люба отпаивала меня чаем с медом и отсыпала жаропонижающих. Я хлюпала носом, смотрела сериалы и тупела. Голова просто не работала, а вместе с ней не было мыслей о будущем и настоящем. Я перешла в режим перезагрузке. Еще недавно я бы себя корила за безделье, а сейчас оно мне нравилось.
— Выглядишь ужасно, — сказал Алик.
— Спасибо на добром слове.
— Всегда пожалуйста. Кешка еще не вернулся?
— Нет.
— Хорошо.
Он сел рядом. Хотел потрогать мне лоб, но я отстранилась. Алика почему-то это развеселило.
— Чего шарахаешься?
— А чего ты ко мне руки тянешь? — огрызнулась я. Алик нахмурился. Потянул за ворот халата.
— Он тебя колотит? Вся шея в синяках.
— Нет, — выдергивая ворот халата из его рук, ответила я.
— Ну-ка, — он взял меня за руку, отодвигая рукав халата. — Вся рука синия. Ты болеешь, он тебя дубасит, а ты терпишь. Почему?
— Он не специально, — ответила я. — Чего докапываешься?
— Дуреха, хоть и взрослая, — сказал Алик. Посмотрел на улицу. — Пойдем, пройдемся.
— Не хочу.
— Время еще детское. Погода хорошая. Пошли.
— Нет.
— Выбирайся из кровати и идем гулять, — сказал Алик. Он подошел к моим вещам, которые висели на спинке стула. Я так и не разобрала вещи. Достала лишь несколько. — Будешь упрямиться, так придется тебя одеть. Уверен, что ты не будешь от этого в восторге.
— Алик, шел бы ты далеко и надолго. Я не буду… Отдай одеяло!
— У какой синячище на ноге!
— Уже проходит.
— Поднимайся. Идем гулять.
— Зачем?
— Затем. Тебе надо проветрится, — ответил Алик. — Голову там проветрить. Может соображать будешь лучше.
— Вряд ли.
— Блин, Вер, Кешка придет через час. Мне подстроить так, чтоб он решил, что я с тобой интересными вещами занимаюсь? Запрасто.
— Прекрти.
— Еще не начинал. Но могу.
— Зачем?
— Хочу. Хороший же аргумент, — ответил Алик. — Одевайся, а я пойду чего-нибудь пожрать схомячу.
Он ушел на кухню, а я задумалась. Гулять не хотелось, но Алик мог осуществить угрозу. Отношения с Кешей были нестабильными. То он меня на руках носил, то жестоко тиранил, просматривая телефон и ища поводов, чтоб жестко меня трахнуть. Ему нравилось именно жестоко, с синяками, чтоб мне было больно. Я просила его быть понежнее, но он меня не слышал. После этого я хотела уйти, но слабость, простуда и туман в голове мешали принять решение. Еще и Нина написала, что уезжает к матери, устав тянуть все на себе. С мужиками у нее не получалось, а тут отчим помер. Мать осталась одна, вот и пригласила дочь вернуться домой. Нина решила вернуться, а я осталась одна.
— Тебя еще долго ждать? — жуя кусок пирога, спросил Алик.
— Иду, — ответила я, надевая свитер.
— Хорошо. А фигурка у тебя ничего.
— Перестань, — попросила я.
— Ладненькая. — Он оскалился, изображая улыбку.
До заката оставалось около часа. Солнце медленно клонилось к закату. Ветра не было. Листва почти опала. Уже ощущались нотки мороза. На улицах почти не было народа. Только несколько детей играли на площадках и молодая пара катали коляску.
— И куда мы идем? — спросила я. Мы шли минут десять по поселку и молчали.
— Вперед, — ответил Алик.
— Болтаемся без цели по улице?
— Да.
— А какая цель? Поссорить нас с Кешей?
— Хрен вас рассоришь, — ответил Алик. — Почему ты позволяешь так к себе относиться?
— Это все игра. Бывают же такие игры у взрослых людей. Да и какого я тебе это объясняю?
— Чего на меня крысишься? Я не из праздного интереса спрашиваю. Помочь хочу. Не, я понимаю, что у вас любовь-морковь, но голову терять не надо. Тебе это нравится? Такие игры.
— Я не буду отвечать.
— Вер, Кешку надо периодами на место ставить. Иначе он совсем крышей поедет. Этим занимаюсь или я, или дед.
— И что?
— Хочешь, чтоб у тебя были синяки — пожалуйста. Может и правда нравится. Я этого не понимаю. Но кто я такой, чтоб чего-то понимать? Никто. Глупый парень, который считает, что женщин надо уважать и точно их не дубасить.
— Ты меня сегодня шантажировал.
— Но ты же повелась, — заметил он. — Слушай, я тебе не враг. Мне тебя чисто по-человечески жаль. Кешка хоть и говорит, что ты взрослая и серьезная, но пока я того не вижу. Глупая девчонка, которая повелась на красивые глаза. Настя хоть на бабки его повелась. Там чистый был расчет.
— Кеша знал об этом?
— Смеешься? У него была любовь. Нет, любовь с большой буквы Л.Она им воспользовалась. Поставила ценник. Дед ценник одобрил. Все были счастливы какое-то время.
— Пока не случилась трагедия, — сказала я.
— Вер, все можно решить, — сказал Алик. — Мы своих не бросаем. Красивый закат. Правда?
— Не знаю. Возможно.
— Я понял. Тебе на все плевать.