— Мисс Тайлер была в ссоре с отцом Эрнандесом относительно вопроса, попадают кошки в рай или нет. Она не утешилась бы, а еще больше разволновалась, подойди он к изголовью ее кровати.
— И все же, церковные раздоры то разгораются, то затухают. Уверена, она не была бы против его присутствия на своем смертельном одре.
— Серафина не думала, что ее состояние было тяжелым, также она не посчитала отца Эрнандеса подходящим для этого.
— Он же приходской священник. Его необходимо было позвать. Он не был в ярости, что его проигнорировали?
— Не знаю.
— Это странно! Все ходят вокруг отца Эрнандеса, как не в своей тарелке. Он всегда представлялся мне таким аристократом, который не отнесся бы к этому по-доброму. Почему позвали не его, а тебя? Почему?
— В этом и была вся проблема. Поэтому сестра Серафина не сказала вам, из преданности, — Мэтт вздохнул. — Он был нетрудоспособен.
Моллина приняла объяснение, прикусила нижнюю губу на несколько мгновений – переваривала информацию:
— Какое признание! Ты говоришь, что отец Эрнандес был… что? Говори начистоту!
Темпл увидела, как руки Мэтта сжимаются в кулаки. Порой Моллина была как цепная пила, и он был готов взорваться от соприкосновения с ее лезвием. Но от Моллины ничего не утаишь. Она четко видит цель:
— Скажи, либо мне придется выбивать это из сестры Серафины. Или из самого отца Эрнандеса. Он был что?
— Пьян, я полагаю, — сказал Мэтт полумертвым, отверженным голосом.
Только отвергал он не отца Эрнандеса, подумала Темпл, а его собственные чувство по отношению к этой бесстыдной новости.
— Понятно, — Моллина снова прислонилась к столу, словно под тяжестью неприглядного открытия. Темпл видела, что ей не понравилось то, что она сама наудила. — Теперь я понимаю молчаливость сестры Серафины. Монахиня или нет, она думает, что помогает путем сокрытия проблемы, знаете ли, — потом она добавила, почти грубо: – Религиозную терпимость – в сторону! Ей надо заставить его лечиться.
— Может быть, теперь, — молвил Мэтт.
— Хорошо. Скандал в церкви. Но разве она сама не могла провести обряд? В крайнем случае? Серафина не произвела на меня впечатление человека, который струхнул бы под давлением.
— Она могла, но знала, что мисс Тайлер в том возрасте и из той эры, когда такое считалось позором: монахиня принимается за таинство, даже если и в крайнем случае.
— И поэтому она позвонила тебе, потому что…
— Потому что я был священником.
— Ты священник? Я, конечно, полагала, что «горячая линия» это вполне пасторальная работа, но…
— «Горячая линия» это работа, — перебил он, глядя на нее с хладнокровием. Кот, как говорится, уже практически был готов сигануть из мешка, так что самое худшее почти позади. — Теперь это моя работа. Я сказал, что был священником. В прошлом.
Темноволосая голова Моллины медленно кивнула:
— Разумеется, ты обязан был действовать, в случае необходимости. Что ты делаешь в Лас-Вегасе?
Он даже не дрогнул:
— Работаю. Просто работаю. Тут везде требуются мужчины с моим образованием.
Моллина неожиданно переключилась на Темпл:
— Вы католичка?
— Нет. Унитарий. Типа того. Ну, я была унитарием.
Оба посмотрели на нее в упор.
— Простите, — пожала плечами Темпл. — Я знаю, вера должна быть непоколебимой, но я просто… как-то… оступилась… Это что? Испанская инквизиция?
— А это что за комментарий? Оскорбление на национальной почве? — парировала Моллина.
Темпл опять сглотнула и только потом поняла:
— Вы – латинского происхождения и… католичка?
В Миннесоте немного латиноамериканцев, и вообще Темпл всегда считала фамилию «Моллина» итальянской.
— Латинского, да. Католичка, вроде того, — передразнивала она Темпл. Она нахмурилась, раздраженная тем, что приходилось объясняться самой. — Моя дочь ходит в школу при церкви Девы Марии Гваделупской.
Дочь? Темпл не могла представить себе Моллину в роли матери. Ну, может, как мать – да, но не как жену. И еще – латиноамериканка с голубыми глазами?
— А теперь, когда мы знаем, откуда мы все взялись, — иронично заключила Моллина, — может быть, мы можем уже вернуться к фактам. Ты… — она кивнула в сторону Мэтта, — совершал помазание мисс Тайлер. Ты… — подняла она бровь на Темпл, — наблюдала, удивляясь. А потом что?
Отвечала Темпл, ей казалось, что Мэтту надо передохнуть:
— Потом сестра Серафина решила, что мисс Тайлер лучше не становится, и тогда она набрала девять-одиннадцать. Роза – сестра Святая Роза Лимская – поехала с мисс Тайлер в больницу. Когда медперсонал уехал, мы разговаривали и пришли к выводу, что, возможно, бессвязные речи мисс Тайлер о Святом Петре и предательстве в Саду не были просто религиозным замешательством и страхом смерти. Я заметила, что на конце ее трости была свежая грязь, так что…
— Погоди, — руки Моллины поднялись, как у регулировщика. — Ты… Ты заметила, что там была свежая грязь. Я вижу, что тебя сильно поразил религиозный ритуал, но, Барр, что заставило тебя думать о трости в такой момент?
