Мэтт выдвинул стул с края стола возле Темпл, потом еще один во главе для себя самого так, чтобы сесть под прямым углом.
— Нам тоже сегодня пришлось уехать, не позавтракав, — вставил он.
— Не позавтракав? — переспросила шокированная Пилар. — Все сестры сейчас в церкви, молятся за душу мисс Тайлер, а кого нет – ждут своей очереди на допрос к лейтенанту Моллине. Допрашивать хороших сестер, вы представляете?! Не знаю, о чем эта женщина думает, а ведь она тоже прихожанка.
— О, она посещает вашу церковь? — продолжала разговор Темпл.
— Не так часто, как следовало бы, — ответила Пилар, насупившись: она суетилась подле столешниц. — К утренней мессе не ходит, зато почти на все воскресные. Полагаю, ее отвлекает долг службы, но все равно это не отговорка. Работать в полиции не самый лучший вариант для женщины и тем более матери.
Она схватила пару бледно-персиковых тарелок из термостойкого пластика и поставила их перед ними нарочито уверенным движением, которое было вовсе не обязательно.
— В наши дни женщины делают все, — сказала Темпл.
— Не слишком удачная работа для женщины с ребенком, ведь каждый вечер она даже не знает, во сколько придет домой, — презрительно фыркнула Пилар. — Бедная маленькая Марайя. И что это за имя такое? Кто ее святая? Я притворялась, что ее зовут Мария, но нет – меня все время поправляют. Произносить надо «Ма-ра-йя».
В знак неодобрения она повернулась к ним спиной, которая выглядела, как черная стена с двумя завязками от фартука, и снова принялась грохотать возле плиты сковородками и мисками.
— Марайя. Это лучше, чем Тиффани, — подметила Темпл.
— Но почему не Мария? Аве Мария? Ничего не осталось. Никакого семейного воспитания, уважения к церкви, киме-нам святых. Район превратился в сплошную свалку, просто место для отбросов какое-то. И теперь бедная мисс Тайлер убита в своем собственном доме, пока спит ее племянница.
— А коты… в порядке? — спросила Темпл. Большое тело резко развернулось.
— А что сделали с котом!.. — она поспешно перекрестилась, прикасаясь длинным средним пальцем по очереди ко лбу, к груди и обоим плечам. А потом с содроганием снова вернулась к плите. — Жестоко, но просчитано наверняка. Богохульство.
Когда она в следующий раз повернулась к ним, в руках у нее была большая дымящаяся тарелка толстых французских тостов. Пилар поднесла ее к столу и поставила рядом с Мэттом.
— Вот и еда! — сказала она мягким голосом. — Вам нравится малиновое варенье, сироп?
— Да, — дружно ответили Темпл и Мэтт.
Пилар знала, что делать. Она принесла и то, и другое, потом последовали чашки свежесваренного черного, как ночь, кофе и маленький розовый кувшинчик смеси молока и сливок.
Затем она встала за ними, коротенькие толстенькие ручки – скрещены на фартуке, и словно угрюмый ангел-хранитель, смотрела, как они едят.
— Это потрясающе, — сказала Темпл, только поняв, как голодна, потому что ее желудок заурчал от одного только запаха еды.
— Сестры не станут есть, — сказала с отвращением Пилар. — Слишком расстроены. Даже коты не станут. Хорошо, что хоть вы поедите. Хотите сахар, мистер Девайн? — услужливо предложила она, держа руку над его чашкой кофе.
Он попытался притормозить ее безудержную заботу, которая явно была вызвана расстройством:
— Все и так замечательно. Спасибо, Пилар. Я вижу, как хорошо здесь обращаются с сестрами.
— И отцом Эрнандесом. Я также готовлю и для него, у него дома. Так что приходится постоянно бегать туда-сюда, туда-сюда, — она вытерла руки о складки фартука. — Последнее время на завтрак он ест мало. Как вы думаете, хватит ли у миссис Моллины нервов опросить и его?
Темпл чуть не подавилась кофе, когда услышала имя Моллины, точнее – то, что его претворяло: почтительное «миссис». Моллина – обычная миссис? Не может быть!
— А что мистер Моллина думает по поводу профессии своей жены? — скромно поинтересовалась Темпл.
На этот раз фырканье Пилар было больше похоже на хрипение:
— Никакого мистера Моллины нет. Может, никогда и не было. Кто знает? Все, что мне известно: Марайя Моллина учится во втором классе, и я никогда не видела обручального кольца на руке ее матери.
— Многие вдовы не носят колец, — снисходительно заметил Мэтт.
— Чаще – разведенные, — презрительно поправила Пилар. — У некоторых даже хватает духу подходить к ограде церкви, а потом и заходить внутрь. Теперь понять, кто есть кто и что есть что, невозможно. Даже церковь запуталась. Священники и монахини больше уже не священники и монахини, а замужние и женатые идут под раздачу…
— Думаю, вы имеете в виду «под аннулирование», — пояснил Мэтт быстро, очевидно, боясь ее неприятия к статусу «бывший».
Но Пилар не обратила внимания на замечание:
— Не удивительно, что бедная мисс Тайлер умерла. Никто больше не уважает церковь и то, что с ней связано. Следующее, что они сделают, будут резать священников и монахинь в их постелях, как в диких государствах. Я только уповаю, что мисс Тайлер не наделала глупостей со своей волей, оставив, например, все в наследство котам, а не церкви Девы Марии Гваделупской.
