Луиза – моя любимая тетка. Она помогала меня растить. Она бы пошла для меня босиком на край света. Она непременно должна поехать в Виннипег, сказали ей мы с Чарльзом. Мы сами присмотрим за Рыжим. Нет, спать с нами ему нельзя; ему придется жить в кошачьем домике. Но это кошачий домик, достойный короля. И, искренне пообещала я ей, он будет получать свое провернутое мясо ровно в двенадцать.
Так что Луиза улетела. До аэропорта Гэтвик ее отвезла моя кузина Ди. Мы с Чарльзом не могли поехать, а не то Рыжий пропустил бы свою двенадцатичасовую кормежку. И если я и бормотала кое-что себе под нос в последующие три недели, лихорадочно прокручивая в мясорубке говядину или туша камбалу, это было ничто по сравнению с выражениями, употребляемыми Сессом и Шебалу, когда четыре раза в день они наблюдали, как он ест. Мне, конечно, не следовало устраивать ему четыре трапезы в день. Взрослых кошек кормят только дважды в день. Но я обещала Луизе, и только представьте, что он бы ослабел от голода… При мысли об этом я быстрее начинала крутить ручку мясорубки.
Когда наши двое сами гуляли по саду, они, как ни странно, почти его не замечали. Он проводил много времени, сидя в кошачьем домике у окна, и покуда не показывался в вольере, все было спокойно… Происходило ли это потому, что он был немолодым котом и осмотрительность казалась ему мудрее, чем доблесть; или это было оттого, что для нашей парочки кошачий домик ассоциировался с Лоу-Нэпом, а в Лоу-Нэпе они привыкли видеть других постояльцев… Одним словом, они, прогуливаясь взад и вперед по саду и проходя мимо кошачьего домика, едва бросали на него взгляд.
В помещении было совершенно другое дело. Боковое окно в нашей спальне выходило на вольер Рыжего, и в течение следующих трех недель его широкий – весьма кстати! – подоконник служил штаб-квартирой сиамской разведки.
«Я вижу его Уши!» (Собственная внушительная пара ушей Сесса вставала торчком, как два громадных черных одномачтовых судна.) «Он Смотрит в Окно!» (Шебалу делала это открытие, низко припав и листком распластавшись на подоконнике, точно тайный агент на вершине утеса.) «Он в вольере!» (Парочка, забыв осторожность, вдавливала носы в стекло, чтобы заглянуть вниз со второго этажа.) Они наблюдали за ним из окна спальни целыми часами. По крайней мере это отвлекает их от шалостей, сказал Чарльз. Этого нельзя было сказать, однако, в часы кормежки. Я обычно ставила Рыжему миску с едой, трепала его за ушами и быстро бежала в дом, наверх, чтобы понаблюдать их реакцию.
«Он получил рыбу на завтрак… Гррррр!» – рычала Шебалу. Кто он такой, по нашему мнению? Давать ему рыбу, когда сама она получила только консервы из кролика. В Лоу-Нэпе все они питались одинаково. Она застучит на него зубами. А во время ленча так же рассуждал Сесс. Тот кот, внизу, ест Провернутую Говядину. Провернутую Говядину – в то время как он, Сесс, Самый Важный, вообще не получает никакого ленча!
Напряжение летало в воздухе. Именно тогда я стала давать им лакомые кусочки, когда наступало время ленча, – Сесс всегда ухитрялся выглядеть таким тощим. Они поедали эту пищу на подоконнике спальни. Хотя, замечал Сесс, глядя вниз, Тому Коту я все равно Давала Больше.
Луиза написала, что прибыла в Виннипег. Мы испытали облегчение, узнав об этом. Ди посадила ее на самолет, родственники должны были встретить ее по прилете – на первый взгляд не грозило никаких осложнений. Просто мы знали по опыту, что если у кого-то терялся багаж, или если чья-то нога должна была застрять при сходе с трапа, или если кто-то должен был отстать, просидев в туалете, когда самолет делал остановку в Исландии, – можно было держать пари, что это будет Луиза. С ней вечно что-нибудь случалось.
Она написала снова. Она побывала в Мус-Джо. В Калгари. В Национальном парке Банф, где видела медведя. В Канаде проходит забастовка авиаторов, но нам не следует беспокоиться. Кузен Лен справлялся в «Вардэйре»[42]. Если обратный самолет не сможет вылететь из Виннипега, авиакомпания автобусом отвезет пассажиров до Гранд-Форкса, что в Северной Дакоте. Что бы ни случилось, она возвратится шестого июня. И надеется, что Рыжий получает свою провернутую говядину.
Она не ошиблась. Ровно в полдень он был тут как тут у своей миски, и при этом за ним, как за часами, из которых появляются диковинные фигурки и проделывают какие-нибудь штуки, наблюдали две скептические мордашки со второго этажа. К тому времени, как мы дожили до шестого июня и отправились в Гэтвик (мы договорились встретить Луизу в аэропорту), я, положа руку на сердце, могла сказать, что кот не пропустил времени подачи своей провернутой говядины ни на секунду. Самолет должен был приземлиться в Гэтвике в семь часов утра. Мы выехали из коттеджа в пять. Написав ей в письме, чтобы ждала в зале ожидания аэропорта, мы должны были подъехать в районе восьми. У нас не получилось выехать раньше, потому что надо было выставить Аннабель на пастбище, вывести Сесса и Шебалу на прогулку и накормить их. И конечно же, потушить камбалу Рыжему на завтрак.
