Главное в потере девственности то, что больше не нужно думать о том, как бы ее потерять. Годы планов, надежд, фантазий и ожиданий рухнули перед лицом реальности. Мне больше не надо было гадать – я знал.
У меня с плеч упал груз, о котором я даже не подозревал. И все же, освободившись от него, я не испытал триумфа. Только усталость. А еще задумался, могло ли быть иначе.
Я проснулся и увидел, как Таня одевается. Было раннее утро, сквозь шторы пробивался серый свет. В этот момент весь мир показался мне серым.
– Мне лучше вернуться к себе в комнату, пока отец не встал, – сказала Таня.
Ее улыбка была милой и простой. Ни следа той Тани, которую я увидел вчера в «Лас Куэвас». Той, которая притянула меня к себе и поцеловала. Удивительно, как в одном человеке уживались две такие разные ипостаси.
Я сел, пригнувшись к изголовью:
– Я сегодня возвращаюсь в Гавану.
Улыбка Тани медленно угасла.
– Знаю.
– Я не могу поменять билет.
– Хорошо.
– Нам надо готовиться к танцевальному турниру.
Таня надела через голову рубашку и замерла. Она долго смотрела мне в глаза, спокойно и серьезно.
Я почувствовал, что она собирается с духом, и это меня напугало.
Наконец она заговорила:
– Вчера я решила, что не стану жалеть, если пересплю с тобой. Ты мой второй парень, и мне казалось, все будет иначе… а сегодня ты… но я решила, что не стану жалеть.
Я ничего не сказал.
– Мы еще встретимся, Рик Гутьеррес?
Я вздрогнул. Открыл рот, пытаясь что-то придумать в ответ. Вспомнить один из советов Йосвани. Но выдавил лишь:
– Э…
Таня медленно кивнула. Она не удивилась. В этом вся суть – она вообще не удивилась.
Долгое время Таня смотрела на меня. Потом повернулась к двери.
Мне показалось, что в уголке ее глаза что-то блеснуло.
– Если когда-нибудь приедешь в Нью-Йорк… – начал я.
Но Таня вышла и закрыла за собой дверь.
Паршиво проснуться однажды и понять, что ты придурок. Большинство людей время от времени поступает плохо.
Обычно ты находишь способ уйти от ответственности. Он первый начал, она сама виновата, у меня был тяжелый день, я не специально, это вообще не я… Но иногда ты делаешь что-то, смотришь на это и не можешь отрицать очевидное: ты придурок.
Я обманул Таню, чтобы переспать с ней.
Прошлой ночью мне следовало признаться, что я не ищу серьезных отношений, что уеду и не вернусь. Но я так хотел узнать, каково же это – переспать с девушкой, что не сказал правду. Промолчал и позволил ей поверить… надеяться…
Интересно, Йосвани хоть раз себя так чувствовал?
Все время до автобуса я просидел в комнате, чтобы не сталкиваться с Таней. А когда наконец вышел, катя чемодан, ее нигде не было. Эдуардо взял у меня деньги, справился, как мне у них понравилось, и попрощался со мной, вежливо улыбнувшись и крепко пожав руку. У меня не получилось как можно скорее исчезнуть с его глаз.
День был хмурым и относительно холодным. Я обливался потом, таща чемодан по мостовой к автобусной остановке. Я наполовину боялся, наполовину надеялся наткнуться на Таню, но она так и не появилась.
Но пришел кое-кто другой. Понятия не имею, откуда он узнал, что я уезжаю. Мешковатая желтая футболка, потрепанные, заляпанные краской джинсы. Рикардо Эухенио Эчеверриа Лопес во всей своей красе. Он так щурился в лучах солнца, что глаза почти исчезли на пухлом лице. В руках Рикардо держал знакомую жестянку.
Он не двинулся мне навстречу. Только смотрел, почти с надеждой. Я едва не прошел мимо. Мне не хотелось этим утром беседовать с бывшим любовником своей матери. Но это была наша последняя встреча.
Я прислонил чемодан к стене:
– Вы пришли.
Рикардо долго разглядывал свои некогда белые кроссовки.
– Я позабыл, каково это – верить, будто можешь что-то изменить, – признался он.
Я удивленно замер.
– Когда-то я был таким же, как ты, – продолжил он. – Страстным. Уверенным в себе. Хотел поступить правильно.
Ага, как раз про меня.
– Держи. – Рикардо сунул мне свою жестянку. – Опубликуй мои стихи. Пусть люди их прочитают. Скажи всем, что я их написал. Я, Рикардо Эухенио Эчеверриа Лопес.
Я уставился на жестянку. Мне хотелось сказать: ты пришел не к тому человеку. Я тут только для того, чтобы повеселиться. Повеселиться любой ценой.
– Это слишком опасно, – возразил я. – У вас будут неприятности.
Рикардо сфокусировал на мне взгляд, словно только сейчас наконец по-настоящему увидел.
– Я знаю об опасности больше, чем кто-либо, – твердо ответил он.
– Мы не можем рисковать…
– Не смей! – Рикардо так ткнул меня пальцем в грудь, что я отшатнулся. – Ты пришел ко мне. Предложил выход. Не смей отказываться теперь, когда я принял решение… – Он осекся и посмотрел на жестянку. – Это мой выбор.
Я взял стихотворения.
Может, это было глупо. Идиотский рисковый поступок. Решение, которое никому не поможет. Но Рикардо был прав – думать надо было до того, как я предложил ему помочь с публикацией.
Он смотрел, как я прячу жестянку в рюкзак.
Когда я застегнул молнию, Рикардо немного выпрямился и вздохнул:
– Когда опубликуешь, напиши, что они посвящаются Марии. Марии от Рикардо, с глубочайшими сожалениями.
