В тот же день Торлейв, встретив Дединку посреди гридницы, остановил ее, взял за руку и подтянул к себе. Она пыталась упираться, но Торлейв, во второй раз после их памятной первой встречи, напомнил, что они равны ростом, но не силой.
– Скажи твоим отцам, чтобы завтра прислали за мной, – шепнул он ей в самое ухо.
– Пусти! – Дединка хотела отойти, но он второй рукой прижал ее к себе. – Просила же тебя… подведешь мене под беду!
– Сделай как я сказал. Так надо.
С этим Торлейв отпустил ее. Дединка гневно сверкнула на него глазами и отошла. Торлейв знал, что на них многие смотрят, но это его замыслу не вредило.
Дединка, хоть и рассердилась, его настойчивую просьбу выполнила: на другой день к нему явился отрок, другой Городиславов сын, и попросил пожаловать в гостиный двор. Там его ждали вятичи и Хотима; Дединка была занята по княжьему хозяйству. До Карачуна с его пирами и гуляньями оставалось пара дней, и княгиня с ее ключницей находили работу для всей женской челяди.
– Вот что, отцы, – сказал Торлейв, когда его пригласили сесть и налили корец сваренного Херстейном пива. – Коли у вас со смолянами дружба не ладится, не хотите ли к князю киевскому под руку пойти? Станибор Святославу дань платит и покоряется. Я могу устроить… или попробовать устроить, чтобы забрать вашу таль с собой в Киев. Тогда Святослав будет вам друг и покровитель, ему ваша дружба уже скоро пригодится.
– Хрен редьки не слаще, – ответил Злобка, пока двое других старейшин в изумлении обдумывали это предложение. – Смоляне с нас дань не берут – да и кто им даст, тали этой мало для такого. А Святослав уж верно возьмет!
– Да и не можем мы за всех вятичей такое дело решить, – добавил Городислав. – Это надо вече собирать, богам жертвы приносить, совета их спрашивать…
– Но можете вы хотя бы вид показать перед Станибором, что хотите к Святославу под руку идти?
Торлейв не особенно надеялся на успех своего предложения – хотя занимался дух от радости при одной мысли, что Дединка
– Ты, старче, сказал Станибору, что сыщешь на него управу, – обратился Торлейв к Добровану. – О ком речь завел?
Доброван переглянулся с Городиславом и ничего не ответил.
– Не о Святославе?
Те молчали.
– Не хотите говорить – воля ваша. Но можете вы намекнуть Станибору, что если он не хочет вам другом быть, вы в Киеве друзей найдете? А дальше я уж сам с ним потолкую.
– Не можем мы под руку к Святославу идти. – С сомнением глядя на Торлейва, Доброван покачал головой. – Не будет на то согласия мужей наших, дедов и богов наших. Жили мы весь век своим обычаем, так и дальше будем жить. От вас, от руси, только беды нам – был Кудояр, а ныне Кощеева гора, одни навцы в нем сидят.
– Жили деды богато, с хазарами торговали, в серебре и шелках ходили, – подхватил Городислав. – А как прошел Свенельд-воевода на Хазарскую реку, так будто змей пролетел: веси и городки пожег, людей погубил, пути разорил, ныне лесом старые волоки заросли.
– А что нелады у нас со смолянами… – закончил Доброван, – без Святослава управимся. Лучше нам немногих потерять, чем все племя свое.
– Лучше всем нам сгинуть, чем киянам под руку пойти, – буркнул Злобка.
– Летом Святослав будет у вас. – Торлейв не совершал проступка, говоря это, поскольку Святослав своих намерений и не скрывал. – И для вас же будет лучше, если вы покажете себя его друзьями.
– Нечего нам показывать, – отрезал Злобка. – Пусть он себе идет хоть к Кощею, нам нужды нет.
Торлейв вздохнул и наклонился к Добровану. Он понимал, что людям, привыкшим к замкнутой жизни, неприятно любое вмешательство чужаков, что эти бородатые мужи не доверяют ему, слишком молодому и неженатому. На уме у него был Мстислав Свенельдич: будь тот на месте Торлейва, то не досадовал бы, а упорно добивался своего.
– Вы свою невесту назад получить хотите? До дому увезти. Ну, и этого орла тоже. – Торлейв покосился на Хотиму, который, правду сказать, занимал его очень мало. – А если да, то можете вы вид показать, будто моей дружбы ищете, а через меня – Святослава? Коли Станибор упрямится – сделайте как я сказал. И увидите, что будет.
С этим он поднялся и пошел восвояси: без Дединки ему не было радости засиживаться у ее родичей. Но досада на их упрямство была в нем выше, чем если бы ее вовсе не существовало. Союз или хотя бы обещание мира с оковскими вятичами было бы хорошим подарком для Святослава, но в глазах Торлейва его ценность повысилась бы в десять раз, если бы при этом ему позволили увезти с собой Дединку. Хотя бы как таль… а дальше видно будет.
– Размечтался! – сам себе сказал он вслух, пробираясь через снег глубиной чуть не по колено.
Утром, когда в гриднице закончили есть и Дединка в числе других служанок прибирала со столов, Торлейв поймал ее за руку.
– Ну, что? – тихо спросил он.
– Да пусти ты! – Дединка, беспокойно оглядываясь, не видят ли хозяева, хотела отнять руку, но Торлейв держал крепко. – Что ты вздумал позорить мене?
