И правда – нет, мелькнуло у Дединки в голове. Там была когда-то девка еще больше – настоящая великанка, волотова дочь с гор Угорских. Об этом рассказывал Торлав в первые их совместный вечер, на Куромолье, когда она сидела у него на коленях. Сейчас это мелькнувшее воспоминание согрело и подбодрило ее. А мужики осматривали ее с ног до головы – по глазам было видно, что они считают ее за некое диво, но, пожалуй, одобряют. За эти дни для Дединки сшили новую поневу, новую завеску, и теперь завеска из жесткого, еще не стиранного льна, топорщилась, но зато придавала ей величавость и даже делала чуть дороднее на вид. Былеславица приготовила ей новую тканку на голову – не из чего-нибудь, а из дорогого красного шелка, к ее старым, оставшимся от матери заушницам добавила еще пару. На пальцы ей надели по три перстня на каждую руку, и теперь она чувствовала себя богатой и красивой. Самое то, что надо, когда на тебя приходят смотреть… кто? Родичи будущего мужа? Но кто он? Где сидит? Приезжие явно были издалека – и по одежде видно, и по говору слышно, но никто не говорил ей, что это за люди. Хазарские серьги намекали на то, что они с подвосточной стороны: с Упы, а может, и с Тихого[36]. Дединка знала, что на восток от Оки живут люторичи, люди близкого с вятичами корня, хотя и без общего пращура.
– Ну что, Доброван, такую невесту и взять не зазорно! – одобрил старший из гостей.
– Кабы только того… – вставил другой. – Ты, невеста, пока в смолянах жила, с отроками да молодцами не гуливала ли? А то ведь девка – что горох спелый, кто пройдет, тот и щипнет.
– Не было ничего такого, Белобор, – ответила Былеславица. – Я уж ее расспрашивала. Невеста наша честная.
Беспокойство понятное: после того как девка три зимы жила в чужих людях, где за нее и постоять некому, можно было ожидать и дитяти невесть чьего. Но ничего такого с ней в Свинческе не случилось: таль все-таки не челядь, ее сохранность – условие соглашения, а данное слово Станибор соблюдал и велел княгине следить, чтобы заложницу не притесняли.
– Руку даешь? – Гость прищурился. – А то еще осрамимся сами и вас осрамим на весь свет.
– Даем. – Доброван посмотрел на жену и кивнул. – Мать-земля видит: невеста наша без обману.
– Ну, добро. Девка подходящая. Хоть и зрелых лет, но стати такой не везде сыщешь. Истинное диво… Такой и кагану поклониться не стыдно. Батырей народит. Что, невеста, – обратился Белобор к самой Дединке, – рада? В сам Итиль-город поедешь, в жену к кагану хазарскому!
Зазвенело в голове. Что это еще за шутки? Дединка распахнула глаза, воззрилась на Белобора, потом на Добрована, но тот не удивился этим словам, а только взглянул куда-то в сторону.
Повернув голову, Дединка посмотрела на Былеславицу. Встретив ее потрясенный взгляд, та живо подхватила ее под локоть и шепнула:
– Угрейка, что стоишь, зови гостей к столу!
Угрея, хозяйка дома, вышла вперед, стала кланяться, приглашая гостей к приготовленному угощению. Пока мужчины рассаживались, Дединка шепнула Былеславице:
– Что он сказал? Я не поняла. Мне послышалось… Да кто они такие?
– Потом все узнаешь. Давай, подавай!
В этот раз за стол сели только мужчины: Доброван с Городиславом, Милобудом, Злобкой и дедом Безвестом, четверо гостей. Былеславица, Угрея и Дединка прислуживали, скользя вокруг стола. Служить за столом знатным людям Дединка умела хорошо, руки делали свою работу, а в голове гудело. Ей не рассказали чего-то важного. Издалека сватать приезжают редко, но случается. Если бы где-то в иных краях обнаружился рослый молодец, что не мог найти себе жены в версту и прислал за ней, прослышав от людей о рослой девке в Былемире – она бы не удивилась, только обрадовалась бы. Но этот мужик, Белобор, ни о каком женихе не сказал, имени-отчества не назвал… Каган – ей так послышалось. Но при чем здесь каган? Сейчас не Карачун, когда, бывает, приводят среди ряженых медведя, коня и «кагана хазарского» с головой из раскрашенного горшка, мол, на ваших девках жениться пришел, идите все целуйте его… Но и чтобы столько почтенных людей сговорились над девкой насмехаться, тоже не казалось правдоподобным.
Все разъяснилось, только когда гости ушли. Оказалось, что еще прошлой зимой на Оку приезжали мужи с Тихого, из люторичей, разведать, за кого стоят здешние люди, платят ли кому дань и что слышно из Киева. Посылали их хазары из Белой Вежи, а тем дал поручение сам хакан-бек, хазарский воевода и правитель. До Итиля через торговых людей давно уже доходили слухи, что удалой киевский князь Святослав намерен идти на хазар войной, а для того покорить все земли между собой и ними. От имени хазар люторичи предлагали вятичам с Оки снова пойти под руку кагана, платить ему легкую дань, как было при дедах, а взамен он, мол, оградит их от киевских русов и откроет путь к богатым восточным торгам.
