Довольно скоро обоз миновал Хотеновичи – оттуда за ними наблюдали, но никто не приближался, – и снова вышел на Оку. Спустились немного по течению, двигаясь на север, потом пересекли реку и углубились в западные леса по другому притоку. Раньше Дединка ждала с ужасом, что Кощей приведет свою рать к какому-то провалу в земле, чтобы сразу броситься вниз, в бездну, но теперь сообразила: да они же едут на Кощееву гору! Правильно. Куда же еще! Давно всем ведомо, что Кощей обитает в давно покинутом вымершем городке.
К западу от Оки сани вскоре пришлось бросить: по лесным тропам на них было не проехать. Лошадей выпрягли, мешки с неудавшейся кагановой данью погрузили на них. На одну лошадь посадили Дединку. Ее не связывали – чем она им угрожала бы? – и она немеющими руками вцепилась в гриву, чтобы удержаться. Ездить верхом ей раньше не приходилось, да еще и без седла. Кто-то из навцов вел лошадь, остальные шагали по сторонам и позади. Из их речей на ходу Дединка не понимала ни слова, но, к ее удивлению, Кощей переговаривался со своим старшим подручным по-славянски. Непонятно было, стоит ли этому радоваться. Было чувство, что по прибытии на Кощееву гору ее растерзают и съедят. Уж лучше было бы попасть к кагану… а еще лучше – остаться в Свинческе. Она-то глупая, так мечтала вернуться домой! Знала бы, что ее здесь ждет, предпочла бы и дальше жить у Станибора, где ей не грозило ничего хуже, чем воркотня ключницы Хлины!
Однажды сделали привал: на западном берегу Оки навья рать уже чувствовала себя в собственных угодьях и в безопасности. Распотрошив поклажу из саней, отыскали съестные припасы, взятые былемиричами в дорогу, раздали между своими хлеб, сало, вяленое мясо. Тот подручный Кощея, что говорил по-славянски, принес поесть и Дединке.
– Вот тебе! – обыденным голосом сказал он, сунув ей в руки кусок хлеба и шматок сала.
От всех этих превратностей Дединке было худо; подумала, что кусок не полезет в горло, но, прислушавшись к себе, осознала, что отчасти ее мутит от голода. Поев, немного укрепилась духом, исчезло ощущение, что жизнь кончится прямо сейчас. Однако она мерзла и по-прежнему не представляла, что ее ждет впереди. И едва ли что доброе…
Ехали весь день и вечер. На Кощеевой горе Дединке случалось бывать не чаще раза в год, да и то более трех лет назад, но постепенно она стала узнавать местность. Последний участок пути проделали через лес: дорогу прокладывали лошади, за ними шли навцы. Стемнело, на небо выкатились звезды, а Кощей все вел и вел свое воинство сквозь чащу. Дединка так устала, что едва не валилась с лошади, не чуя рук и ног. Снова вышли на русло ручья, но в темноте Дединка не разглядела знакомый холм, поросший старыми елями и усеянный заснеженными крупными валунами, пока тропа не начала подниматься круто вверх. Тропа была хорошо расчищена, вернее, плотно утоптана. Завидев огромные камни, Дединка убедилась: прибыли, это вал Кощеевой горы!
Навцы затрубили в рог, сверху ответил другой. С тех пор как Дединка была здесь в последний раз, в проеме вала появились ворота – грубо сколоченные из половин расколотых бревен, но на вид прочные. Перед Кощеем они распахнулись, и обоз вступил на площадку городка.
Перез глазами замелькало множество огней – горели факелы, а кто их держал, Дединка не могла разглядеть, слышала лишь гул приветственных криков. Озиралась вокруг с изумлением, даже почти позабыла страх. На ее памяти площадка городка была совершенно пуста: избы и прочие строения пятьдесят лет назад сожгли северные русы, а после того никто и не думал здесь селиться. А теперь снова появились избы – наскоро сложенные из непросохших толстых бревен, крытые дерном. Узкие оконца извергали дым – внутри топились печи. Сновало здесь еще несколько десятков человек – все это, как замечал беглый взгляд, были отроки лет двенадцати-четырнадцати, на вид совершенно обыкновенные. Бросив свои дела, они встречали Кощея с дружиной радостными криками, а едва он дал знак, бросились разбирать добычу. Лошадей повели под навес, где жевали еловые ветки еще несколько. В гуле голосов Дединка разбирала и славянскую речь.
На изумление ушли последние силы. Когда лошадь остановили возле самой большой избы, где спешился и сам Кощей, Дединка с трудом разжала онемевшие от холода конечности и почти упала – отроки едва успели ее подхватить. В избу вслед за Кощеем ее вели под руки – она едва передвигала ноги. Попав в тепло избы, закашлялась от дыма и упала на ближайшую скамью. За целый день на холоде так устала, что, казалось, больше и пальцем не сумеет шевельнуть. Не нашлось сил даже убрать волосы с лица, вылезшие из-под платка.
