Айен всё ещё мялся на пороге. Льющийся из дверного проёма свет мешал Ешэ разглядеть лицо второго гостя, но Лис спиной почуял — что-то не так. И обернулся.
Его спутник был бледен. Губы дрогнули, прежде чем произнести одно слово:
— Отец?…
Ну и дела! Лис хлопнул себя по лбу. Так вот почему эти двое так похожи! Можно было раньше догадаться.
Счастливого воссоединения семьи не произошло. Дядька Ешэ холодно глянул на Айена из-под густых бровей и процедил сквозь сжатые зубы:
— У меня нет сыновей.
Вот так. Лис даже позавидовать толком не успел, а его как холодной водой из ведра окатили. И сердце сжалось до боли, хоть весь этот лёд предназначался не ему.
А бывший Кощеев советник добавил:
— Схожу позову Данэ. Присмотрите за детьми, — и вышел из шатра.
Айен бросился было следом, но на пороге передумал и вернулся. Его взгляд казался потухшим, спина сгорбилась. Он опустился на лежанку, закрыв лицо руками.
— Не свезло нам с отцами, княжич, — из-под ладоней раздался горький смешок.
— Ты никогда не говорил, что вы с Ешэ — родня, — Лис как ни старался, а в голосе всё же мелькнули ревнивые нотки. Он мечтал о таком отце. Пусть суровом, но справедливом.
— Ты не спрашивал. Да я бы и не признался, наверное. Он считает, что я — позор семьи. Но по правде говоря, у нас и семьи никакой нет.
Зарянка, словно почувствовав его печаль, заворочалась в своём кульке, захныкала, и Лис принялся покачивать люльку ногой.
— Расскажешь, что случилось?
— Да нечего рассказывать, княжич, — Айен отнял руки от лица. На его лбу пролегла глубокая борозда — точно такая же, как у дядьки Ешэ, когда он сердился. — Байстрюк я. Сиречь не в браке рождённый.
— Это я понял. У Ешэ жены отродясь не было. Да только не верю я, чтоб такой человек незаконного сына презирать стал.
— Правильно не веришь. — Губы Айена скривила обида. — Напортачил я однажды. Малой был, глупый. А отец запомнил, и всё. Знаться с тех пор со мной не желает. Я вроде уже и искупил вину, а ему всё мало.
— И что же ты натворил?
— Сейчас ещё и ты от меня отвернёшься, — вздохнул советник. Сейчас он выглядел не здоровяком-воителем, а совсем мальчишкой. — Струсил я. Это был мой первый бой, сердце ушло в пятки. Вот и сбежал. Спрятался в ложбинке как зайчишка и лежал там, пока всё не закончилось. Отец потом спросил, как всё было. А я возьми да и наври с три короба. А оказалось, он всё уже знал и надеялся, что я сам признаюсь. Мол, в первом бою многие штаны пачкают — это дело житейское. А вот соврать, что воевал, когда на самом деле под кустом сидел, — недостойный поступок. Да я и сам знаю, что недостойный. Бес меня попутал, понимаешь? Нужно было честно признаться. Может, получил бы по ушам, но остался бы сыном любимым. А теперь он меня знать не хочет…
— Я не отвернусь, — Лис пожал плечами. — И осуждать тебя не стану.
Да, Айен поступил некрасиво. Но разве не все врут своим отцам?
— Спасибо, княжич, — Айен шмыгнул носом.
— Хочешь, я поговорю с Ешэ?
— Не надо! — от его вскрика Зарянка опять захныкала. — Матушка уже пыталась, да только хуже сделала. Мол, я только и могу, что за мамкину юбку прятаться.
— Но ты ведь уже дослужился до сотника! И даже больше. Ты — мой советник. И я не припомню, чтобы ты когда-нибудь трусил.
— Уж что-что, а трусить меня отец навсегда отучил, — кивнул Айен. — Да только плевал он на все доводы, понимаешь?
Лис, право, не знал, чем тут помочь. О тяжёлом характере дядьки Ешэ вся Навь была наслышана.
— Может, вам всё-таки поговорить? Пока вы оба здесь. Когда ещё будет такая оказия?
— Знаешь, у меня тоже есть гордость, — Айен сжал могучие кулаки так, что хрустнули костяшки. — Нет у него сына, значит, так тому и быть. Не позволю больше, чтобы он меня пинал, как паршивого кутёнка. Подумаешь — родство! Кровь ничего не значит! Да ты и сам это знаешь, княжич. Разве важно, что твоим отцом был Кощей Бессмертный? Разве ты не отказался бы от этого родства, будь твоя воля? А мой отец — самый страшный человек после Кощея. Над всеми палачами начальник, понимаешь? Сколько невинной крови на его руках?! Я даже думать об этом не хочу. Поэтому у него своя дорога, а у меня — своя. Вот и весь сказ.
— Тебе решать, — Лис настаивать не стал, потому что в словах Айена была доля истины. И то, что дядька Ешэ был добр к маленькому «Лисёнышу», не умаляло его прошлых деяний. — Но всё же странно, что он не может тебя простить. Сам-то, вон, встал на путь исправления. Значит, и другие могут.
— Ты плохо знаешь моего отца. — Эти слова княжича задели, но он не подал виду. — Он и себя никогда не простит.
— А твоя мать? Почему Ешэ не взял её с собой? Они не любили друг друга? — Лису стало любопытно. Он не ожидал, что Айен снова вскинется:
— Любили? Ха! Ты не знаешь, о ком говоришь.
— Не знаю, — княжич кивнул. — Ребята из отряда говорили, что ты сирота.
— Уж лучше бы я и правда был сиротой, — советник в сердцах дёрнул себя за косицу и поморщился от боли. — Моя мать — Аюна Ласточка. Слыхал о такой?
Что-то знакомое было в этом имени. Лис напряг память:
— М-м-м… служанка? Или нет, повариха?
