Да и не собирается княгиня Бранемира теряться. Она не прячется. Она просто собирает ежегодную дань, делает княжье дело. Это они прячутся. Это им надо спешить, пока слухи о бродячей новогородской дружине не дошли до полочан, до княгини. А того хуже – до воевод Бреня и Бронибора, которые сейчас в Полоцке.
Гридень закусил губу – так-то оно так, да только вдруг это ловушка? Сунутся они в эту Моховую Бороду, а там – три сотни воев лесных, из войского дома или ещё откуда. А то – дружина княжья с воеводой Бренем во главе. И вестимо, никакой княгини…
Тогда это не они будут искать в лесах Бранемиру, а полочане будут гонять их облавой.
Но проверить стоило.
– Как зовут? – отрывисто спросил Буян.
– К-кого? – не враз понял сын старосты. – А… меня? Корнилой.
– С нами пойдёшь, Корнило, – сказал Буян Ядрейкович как приговорил. – Коль чего не так… сам понимаешь.
Старостин сын побледнел, но кивнул, сглатывая.
– Выходим из утра. Чего за службу хочешь? В дружину?
– Нет, господине, – Корнило отвёл глаза. – Жениться хочу…
– Не понял, – Буян возвысил голос. – Родня у девки неуступчивая, что ль? Хочешь, чтоб тебе её
Посватаю, хрен с ним, – подумалось насмешливо. – Чего и не сотворишь ради дела?
– Нет, господине, – снова сказал старостин сын. – Она сама не хочет… силой хочу забрать невесту.
Гридень нахмурился.
– Родичи её согласны, только она сама упрямится, – заторопился Корнило. – Её и так уже в роду Медвежьей Невестой прозвали за то, что она на сговоре мне отказала.
Вон что! Опозорила прилюдно, стало быть. Губы Буяна скривила усмешка. В таком-то разрезе… парень, пожалуй, в своём праве. Да и родителей девки от позора нешуточного избавят, да и девку саму – от клейма Медвежьей Невесты.
– Добро, – кивнул бывший плесковский наместник. – Коль по дороге это, так можно и сразу…
Сколько раз он потом пожалел об этом своём «можно и сразу», Буян Ядрейкович никогда никому не рассказывал.
3
Гордяна с треском проломилась через чапыжник и рухнула в заросший ивняком овраг. Забилась под поваленный в прошлом году бурей ствол могучего дуба, закуталась плотнее в наскоро наброшенную суконную душегрею. Закусила губу, слушая конский топот поверх оврага – преследователи не отставали.
По счастью снега в окрестностях Мяделя выпало мало, так что следов её различить не смогут, а псов у них с собой нет, след взять некому.
Или – есть?
Топот стих прямо у неё над головой, слышно было, как конь переминался с ноги на ногу, звучно ударяя копытом в замёрзшую землю, и недовольно фыркает на морозном воздухе.
Подняв глаза, Гордяна чуть не ахнула – в просвет меж поваленными стволами были видны и конские ноги, и носок тёплого сапога в стремени. Всадник стоял прямо у самого её убежища.
Обнаружили?!
Гордяна вцепилась зубами в собственную ладонь, чтобы не закричать от страха – вопль так и рвался из глубин души.
Я!
Я во всём виновата!
Я беду на весь род накликала своим непослушанием!
Казалось, повороти она сейчас время вспять на тот несчастный год, в тот день, когда к ней сватался Корнило, она бы согласилась стать его женой, забыла бы свою сумасшедшую мечту о княжьем
И вместе с тем она ни на мгновение не собиралась сдаваться. Не в её норове было вот так опускать руки.
Со стороны
И страшный для любого человека ревущий гул пламени!
С лихвой помстил за позор Корнило!
Наверное, она бы не выдержала и завизжала-таки, но тут к всаднику подскакал второй:
– Корнило! Долго ты тут прохлаждаться будешь?!
– Я должен её найти, – сдавленно ответил старостич, и Гордяна невольно содрогнулась – столько ненависти было в голосе Корнилы. Нет уж, с таким мужем жить… легче в петлю, в омут с головой… никогда он ей того отказа не простит. – Пожди, Серомаше!
А ну как у них с собой пёс? Почует сейчас её, трясущуюся и мокрую, готовую завыть от непереносного животного страха, гавкнет, ринутся верховые на голос – и попалась.
– После найдёшь! – Серомаха был непреклонен. – Господин гневается, говорит, столь шума наделали, небось, и в Моховой Бороде нас уже слышат! Опоздаем!
В Моховой Бороде? А на что это
В том, что находники – именно Мстиславли вои, Гордяна не усомнилась ни на мгновение. Не разучилась ещё одно знамено на щитах от другого отличать. И кто ещё бесчинствовать в кривской земле может со знаменом Ярославичей на щитах, Соколом-Рарогом, как не Мстиславичи?
– Спешить надо, кабы княгиня в леса не утекла!
Корнило в ответ пробормотал что-то неразборчивое, а Гордяна только крепче сжала зубы. Девушка ощутила на губах солоноватый привкус крови, но даже не шевельнулась, словно и боли не чувствуя, вмиг поняв, зачем, а, главное, за кем пришли в кривские леса Мстиславичи. Моховая Борода! Там же жена Несмеянова, Купава эта! И княгиня там! Как раз вчера пришла с
