— Забава, Любава, Гордея и Василиса одновременно мужей себе ищут, — пояснила Злата. — Все они — царские дочери, а потому претендентов нынче видимо-невидимо понаехало. Как без ярмарки обойтись? Иноземцы прибыли с обозами, своими купцами, шуткарями да морочниками. Торговый люд и наши скоморохи подтянулись, зеваки всякие и многие прочие. Только нам не туда. — Злата ухватила коня за повод, а Кощега за руку. Увлекаемые людским потоком они дошли до перекрестка дорог. — Ко дворцу царя-батюшки повернуть налево нужно.
Люди же в основном направо сворачивали, видать именно там и находилась главная ярмарочная площадь. Повернуть против основного течения людского оказалось не так уж и просто. Прохожие напирали, подталкивали. Пусть некоторые и видели Злату, отвернуть пробовали, а не выходило.
— Ну и толпа… — Кощег подхватил ее и закинул в седло. Сам локтями стал освобождать путь в нужном направлении. Люди неохотно, но подавались в стороны. Так и въехали на широкий царский двор.
Здесь свое столпотворение имелось, благо не столь великое. Всюду шатры высились, раздавались слова всякие на множестве наречий, часто смутно ясные, а иногда и вовсе непонятные. Находились странного вида люди в шароварах и чалмах восточных, смешные краснолицые приезжие, закованные в железо воины, у которых не только стати, но и лиц не разобрать было.
— Ну и ну, — сказал Кощег. — Вот так громадина!
— Элефандин, — назвала Злата коня огромного серого с ушами-занавесями, бивнями и рукой вместо носа. — Прибыло посольство из страны Индеей прозванной. Сын самого Варуны явился счастье свое испытывать, руки Василисы добиваться. Может, и добьется, — Злата пожала плечами и ловко спрыгнула с седла, не заметив протянутой руки Кощега. — На востоке люди мудры и многое ведают.
— Добьется. Как не добиться? Этакая громадина любого раздавит, — заметил Кощег.
— Что ты! Элефандины умны и добры. Никого давить не станут даже по приказу. Ну разве хозяину смерть грозить будет.
— Как же иначе станет добиваться сын раджи царской дочери? — спросил Кощег. — В королевствах, западнее расположенных, турниры устраивают. Так там бьются прецеденты промеж собой.
— Ох, слышала я про это, — Злата махнула рукой. — У них как у лосей или оленей: дерутся, а самка в отдалении стоит и наблюдает. Только у нас девицы — не чета тамошним, не станут безмолвно стоять дуры-дурами. Василиса вот загадки загадывает. Кто ответит, тот и станет ее суженым.
— Вот как? Пойдем послушаем, — предложил Кощег.
Злата пожала плечами и первой направилась к шатру с нарисованными жар-птицами. Там аккурат испытание происходило. Василиса, разодетая так, что от блеска каменьев самоцветных глаза болеть начинали, в сарафане атласном алом с вышитым узором и в высоком кокошнике нараспев читала очередную премудрость. Закованный в железо жених стоял на одном колене, чуть пошатываясь, но пока не падая, внимал нежному чарующему голосу:
— Полна конюшня красных коров, а как черная зайдет, всех выгонит.
Толпящийся вокруг народ из претендентов на руку царевны забубнил, переговариваться начал. Железонарядный жених чуть покачивался, видать, в эдаком доспехе нелегко ему на колене стоять было, стискивал свой шлем с перьями разноцветными, как у петуха на хвосте, и только глазами хлопал.
— И это сложная загадка, которую лишь мудрец отгадать в силах? — удивился Кощег.
— Ну и что это по-твоему?
Кощег приблизил губы к уху Златы, так что теплое дыхание щекотно коснулось мочки уха и прошептал:
— Кочерга, разумеется.
— Время истекло! — провозгласила Василиса. — Это кочерга. Следующий.
Пара пестро разодетых мальчишек подскочили к неудавшемуся жениху и помогли подняться. Лицо того раскраснелось, видать, тяжкими оказались усилия. Мальцы тоже вмиг вспотели и задышали тяжело.
— Протестую! — сипло пропищал он тонким голосом, ну никак не сочетавшимся с его тучным телом. — В моем королевстве не знают, что такое эта ваша ко-че-рь-га!
— Неужто у вас не готовят в печах ни каш, ни хлеба? — удивилась Василиса.
— Рыцарю бесчестье касаться черной работы, — он даже поморщился.
— Какая же она черная? — брови-полумесяцы Василисы скользнули вверх.
— На кухне у нас челядь. Выйди за меня, красавица, и тебе не придется забивать голову вещами недостойными.
— А какие же по-твоему дела достойные, рыцарь? — поинтересовалась Василиса.
— Биться на ристалище за честь прекрасной дамы! — громко воскликнул тот. — Новые земли завоевать, вернувшись с богатой добычей.
— То есть убивать и грабить, — Василиса покачала головой. — На Руси подобное разбоем зовется, нет в том чести. Однако, так и быть, загадаю я другую загадку, ответ на которую тебе известен точно. На воде родится, на огне вырастает, с матерью увидится, опять умирает.
Постоял тот несколько мигов, затем неуклюже повернулся и пошагал, пошатываясь, прочь.
— Соль, — уже во всеуслышание сказал Кощег.
— Верно, — Василиса улыбнулась. — Но тебе, молодец, я и не стала бы загадывать настолько простенькую загадку. У этого, прибывшего из земель западных, видно за версту, что лоб у него толоконный.
Среди присутствующих раздались смешки.