А вот кровожадная нечисть боится скабрезностей — это Злата давно уж узнала: когда Болибошка, прикинувшись старичком, ее помочь упросил, а потом едва не удушил. Злате тогда и двенадцати не исполнилось, но уроки воеводы и ратицы со стражами свое дело сделали — отходила словесно дрянь навскую так, что Болибошка сверзился на землю, уши затыкая, и пощады запросил. С тех пор словам бранным тайно училась Злата со всем старанием и прилежанием.
Как сдвинулись за спиной кусты, отсекая Злату от поляны, так смолкла песня на полуслове. Затычки Злата обратно в котомку сунула, а вот к пучку трав прибавила волчью.
Лес встал темный, притихший. Будто и не день на дворе летний, а хмарь осенняя туманная да сумеречная. Ни ветерок не пошевелит листочками, ни вскрикнет мелкая пичужка. И все больше казалось, не одна Злата больше, наблюдали за ней глаза хищные янтарные.
Злата пошла дальше, не подавая вида будто заметила. Взгляд жег ей спину, затем сместился к правому плечу. Злата запнулась о вылезший из земли корень, чуть не упала, неуклюже руками взмахнув. В этот же сиг из-под еловой лапищи прыгнуло нечто человеческому глазу неуловимое, кажущееся крупным серым облаком, но промахнулось. Злата прогнулась в пояснице, пропустив загнутые острые когти в неминуемой близости от горла, коснувшись земли, перекатилась через плечо и выставила руку с травой пахучей. Прямо под нос хищному зверю сунула.
Волколак дыхание затаить не успел, а иначе плохо Злате пришлось бы, резко отпрянул. Она же время упускать не стала, вывернулась из почти ухвативших ее лап и, ударив хищника в живот обеими ногами, кинулась в кусты лещины.
Заговор, должный охранить от острых веток, дочитала мысленно, в самую гущу провалившись. Пары царапин избежать не сумела, но они не шли ни в какое сравнение с ранами, полученными получеловеком-полуволком. Он уже продирался сквозь кусты, стремясь добраться до вожделенной добычи. Низкое рычание, должное, вселять ужас, заставлять сердце замирать и биться в пятках, Злату лишь подзадоривало. Выбравшись из кустов, она вскочила на змеев валун, потревожив гревшуюся на том гадюку.
— Прости, Марьяшка, — выкрикнула Злата и прыгнула так высоко, как могла.
Руками уцепилась за ветку дерева, а там уж и подтянулась. Еще и еще на одну. Поздоровалась с дрыхнувшим по дневной поре филином. Когда же волколак появился у валуна, Злата удобно сидела высоко на ветке, ногу на ногу накинув.
— Ох и медленный ты, — произнесла она и прикрыла рот рукой, изобразив зевок. — Не со мной тебе, Вольх, скоростью да ловкостью меряться.
— Спустись, дочь человечья, будем меряться с тобой силушкой! — прогавкал волколак.
Злата рассмеялась.
— Ты меня еще на слабо взять попробуй. Чай я тебе не дуреха деревенская.
— Девок деревенских иначе манить надобно. Им пряничек дай, красивое слово молви да веди в чащу соловьев слушать, — проговорил волколак, оскалившись.
Злата нахмурила брови. Веселость в раз ее покинула.
— И скольких же ты уже заманил в чащу, Вольх? — спросила она серьезно и холодно.
— Ни одной.
— Ой ли⁈
Волколак убеждать не стал, перекувыркнулся назад и стал добрым молодцем высоким да статным с косой саженью в плечах и тонким в поясе.
— Ну? Поверила? — спросил он. — Знаешь же: душегубу не принять облика человеческого.
— Ладно, — будто бы нехотя, растягивая каждый звук, проронила Злата. — Так и быть, не стану пытать тебя, кого в лесную чащу манил-заманивал.
— И для чего? — янтарные глаза Вольха сверкнули озорно и лукаво, с вызовом.
Злата покачала головой.
— Думаю, ты сам не дурак. Не пожелаешь прибавлять мороки страже царской и не будешь плодить отпрысков от девицы, о твоей природе не знающей.
— Плодить-то могу сколь угодно, кровожадность через любовь не передается, только укус рождает чудищ, — ответил он и снова оскалился. Зубы у Вольха даже в образе людском были белыми, ровными и заостренными. — Ну как? Отдышалась? Продолжим? Спускайся, Златка, силушкой померимся. Уж если суждено встретить тебе Кощея, он точно не станет с тобой лясы точить. Слезай, победи меня хотя бы в облике человеческом.
Он и договорить не успел, а Злата на него с ветки спрыгнула. По плечу и в основание шеи удары голых пяток пришлись. Окажись на месте волколака злыдень какой или упырь, лишился бы головы, да и разбойнику не жить бы. Вольх в последний миг отклонился, смягчая удары, перекувыркнулся и подмял Злату под себя, приняв звериное обличие.
— Нечестно, — прошипела она, ударив волколака в район того, что у всякого пса болтается. Ухватившись за валявшуюся здесь же корягу, подтянулась да так быстро, что отдышавшийся Вольх ухватить не успел. Когти лишь мазнули по лодыжке. Волколак прыгнул вслед за Златой и тотчас рухнул, растянулся на земле, заскреб по ней лапами, стремясь встать, однако навалившаяся на спину непомерная тяжесть держала крепко. Атласная лента с серебряной нитью, какой не разорвать, сколь ни тужься, сковала руки-лапы. Кадыка коснулось и тотчас отодвинулось посеребренное лезвие кинжала.
— Нечестно! — настало время Вольху взывать к ее совести.