— На позапрошлой неделе пошли Феклу с Просковьей до деревеньки Изгоры провожать, да так о своих подвигах брехали, что Лихо пробудили, вылезло из ямы оно близ дороги, единственным глазом на них луп-луп.
— И?
— Лихо оно на то лихо и есть, ему покон не писан, но на саму дорогу никогда не сунется, это ж для нее что река. Так девки о том с младенчества ведали, как шли так и продолжили, а дружиннички ваши… — Вольх сощурив янтарные глазищи посмотрел на Злату.
— Ты чего? — удивилась та. — Говори.
— В общем, с первым медвежья болезнь случилась, а второй похрабрее оказался, просто портки обмочил. Развернулись и деру дали.
Злата расхохоталась.
— Защитнички! — и тут же посерьезнела. — Вот видишь, нельзя мне уходить выполнять последнее испытание, пропадут без меня, если беда случится. Может, конечно, и со мной пропадут, но я хотя бы винить себя не стану: буду знать, что все посильное сделала.
— Не кручинься, Златка.
— Видать, снова придется мне с вопросом прийти на поляну.
— Когда ждать тебя? — деловито спросил Вольх.
— Сегодня в полночь.
Волколак удивленно хмыкнул.
— А чего тянуть? — Злата недоумевающе приподняла брови. — Чем раньше узнаю, тем лучше.
На том и порешили.
Когда вышла Злата к дереву без коры, Купало зенит миновал и к виднокраю заспешил. На валуне хлеба уж не было, зато стояло лукошко, полное грибов да ягод.
Поблагодарила Злата лесного хозяина, поклонилась ему в пояс, обулась и побежала из леса. Дорога пусть и близка, а все равно время занимала. Девки, с которыми она в лес уходила, вряд ли воротились и рассказали, что царевну потеряли, но поспешить все равно стоило.
— Златушка! — сестрица Любава, только завидев, подбежала, схватила Злату за руки, закружилась на месте, в хоровод на двоих увлекая.
Злата едва-едва успела сунуть лукошко проходившей мимо чернавке.
— Да что случилось-то, сестрица? — спросила она.
От сердца отлегло. Значит, не переполошились, не обеспокоились ее отсутствием.
— Ой, Златушка! Ведь допрыгнул. Двух бревен всего не дотянул до оконца!
Это Любава о женихе очередном рассказывала. Все старшие сестры, что не вылетели еще из отчего дома собственные гнезда вить, озаботились поиском женихов. Как и положено царевнам, выходить замуж они собирались не абы за кого, а за самых лучших. Женихам приходилось исполнять их условия. Царь-батюшка это только приветствовал: одного из зятьев он намерен был посадить на трон в будущем.
— А сам-то хорош! Волосом черен, очи, как уголья, а усищи!.. Знатные! У самого старого сома в пруду, которого уж и не поймешь сом он али уже водяник, и то таких не имеется!
— Иноземец? — встревожилась Злата.
— Из земель угрийских, зовется Элодом, — ответствовала Любава.
Злата выдохнула с облегчением. Не стал бы Кощей называться чужим именем. Ни к чему ему, да и страшиться некого.
— А какой у него конь! — Любава подпрыгнула от распиравших ее чувств. — Ох, если бы ты видела, Златушка! Истинно бурый! Одна шерстинка золотая, другая серебренная.
Любава долго так могла скакать, радостью своей делясь, да вышел на крыльцо Путята Аскольдович — царский воевода — окликнул, Злату к себе подозвал.
— Царь-батюшка видеть тебя желает, к себе требует, да не ко трону, а в горницу.
Злата кивнула, махнула на прощание Любаве, но та уже нашла себе других слушателей.
— Царь-батюшка гонцов к соседям посылал. И к Еремею, и к Авдею, и к Дадону. Ко всем, как оказалось, калика приходил. Каждого стращал, что украдет дочку Кощей Бессмертный. К Годону и Гведону только не заглядывал, да и ясно: у них сыновья лишь, — сказал Путята шепотом, пока по дворцу царскому шли.
— И что же? — спросила Злата. — Он полагает, беда минула?
— Он — да, но не ты?
— Не я.
Вот они и до резной двери дошли, через порог переступила Злата уже в одиночестве. Путята остался снаружи ждать.
— Здравствуй Златушка! Проходи, голубушка.
Для своего обыкновенно мрачного настроения царь казался очень уж приветлив. Таким младшая дочь привыкла видеть его лишь на пирах с чаркой зелена-вина в одной руке, ногой лебединой в другой. Означало ли это то, что и сейчас батюшка навеселе был? Характерного запаха не ощущалось.
— Радость у нас великая, Златушка! — продолжал тем временем Горон. — Оказалось, не на нас одних пало бремя взора кощеева.
— Чему ж тут радоваться, батюшка? — удивилась Злата. — Тому, что не над одними нами меч навис?
— Вот же, дура-девка! Хоть как парня и воспитывали, а все равно бабий ум короток, — махнул на нее рукой царь. — Да не этому я радуюсь… а хотя бы и этому. Ай, совсем ты меня запутала!
Злата скрестила руки на груди.
— Кощей ведь не падишах какой, ему гарема не надобно, — молвил царь. — Поняла теперь?
— Нет, — стояла на своем Злата.