Визг и крик их сопровождали. Гать под ногами то вздыбливалась, то опадала, но держала крепко. Остановились, тяжело дыша, только когда гать едва по лбам не ударила обоих, а и сама земля, видать, пошатнулась. Стонал далекий лес, кряхтел сучьями, видать куда-то в него рухнул болотник. Злата надеялась, нескоро он до своего болота доберется. По крайней мере, успеют они миновать его, а потом… может, не придется возвращаться этой дорогой.
— Отомщу! Ох, отомщу! — донеслось издали.
— Видать, хорошо приложился в этот раз, силы на обратный путь не бережет, в крике обиду выплескивает, — рассмеялся Кощег.
— Что значит: в этот раз? — спросила Злата. — Ты такое уже с ним проделывал?
— Кто ж сказания об охотнике из лесного моря не ведает, который кочечного обманул и спас брата, в беду попавшего? — спросил Кощег.
Злата уязвленно вздохнула. Успела возомнить себя хитрой да умной, загордилась даже.
— Вот только на мои предложения встать он бы уже не поддался, — договорил Кощег. — Вовремя ты вспомнила и держалась безупречно.
— Грубила ты хотел сказать? — добрые слова пришлись по сердцу, но Злата решила вида не подавать.
— Острый ум отличается знанием как и с кем себя вести следует.
— Скоро он до болота доберется? — поинтересовалась Злата, а-то уж больно щеки запылали.
— Не тревожься, душа-девица, мы к тому времени уже на сушу выйдем.
— А преследовать нас не будет?
— Поглядел бы я на это… но не удастся. Болотник долго не может без своего болота, потому спешит он в него сейчас со всей возможной скоростью. Иссушит его земля, солнце испепелит даже сквозь тучи, любое чудище загрызет, если отыщет.
— Тогда давай и мы поспешим.
Путь-дорога длилась, длилась, тянулась. Над водной поверхностью плыл туман, а под ней… Злата старалась не заглядывать, но глубина приковывала к себе взгляд, манила. Ноги сами собой к краю гати заворачивали, и дыхание болота вовсе не казалось гадким. Наоборот, висели в воздухе ароматы трав и русальих цветов. Мерно покачивались крупные круглые ярко-зеленые листья. И сама вода — стоячая и темная, сокрытая ряской и рассекаемая играющими в салки водомерками — не чудилась зловещей.
Хорошо на болоте, спокойно. Так шла бы и шла, а лучше улеглась на донышко будто на перину и забыла все тревоги и волнения, ни о чем не думала, никуда не стремилась. Год за годом пролетали бы, век за веком, пока не ступила бы на гать нога человеческая. Посмотрел бы молодец в глубины, увидел Злату и полюбил искренне, навсегда с нею остался бы в покое и тихой радости.
Что-то удерживало Злату за пояс, мешало уйти в тихое счастье безвременное. В непонимании опустив взор, разглядела она веревку и не вспомнила, кто повязать ее посмел. Пальцами, отчего-то плохо повинующимися, в нее вцепилась, да куда там. Мало того, что она с трудом шевелиться могла, еще и узел хитрым оказался. Ворог проклятый в полон ее взял, не иначе…
В вышине каркнул ворон, и Злата мгновенно очнулась от дремы наяву, задрала голову, но ничего в хмари белесой, скрывавшей небо, рассмотреть не сумела. Ворон всегда казался птицей вещей-злокозненной, верным спутником повелителя Нави, однако нынче он спас. Может, и сам того не ведал, но Злата была ему искренне благодарна.
«Вот же дура, — обругала она саму себя, — едва к самому краю гати не подошла. Вот уж болотник порадовался бы обнаружив по возвращении синюшный труп раздутый да обезображенный».
— Самый страшный враг на свете — скука, — проговорил Кощег тихо. Вмешиваться он и не думал, похоже, просто стоял и смотрел в отдалении, как Злата саму себя чуть не сгубила. — Вот так бредешь, бредешь, а ничего не происходит. Рано или поздно начинает казаться будто шагаешь на месте и никогда это не кончится.
— Мог бы и помочь!
Он приподнял бровь и усмехнулся.
«Ну ясно же, — поняла Злата. — Он ведь слово дал провести меня к озеру, от чудищ оберегать, хищных зверей, могущих по пути встретиться, отгонять. Однако ж не хранить от себя самой! Кинься я в воду, ничего не стал бы делать, и совестью опосля не страдал. Впрочем, было бы чем страдать. Совести у него нет и не было никогда».
— И получить нож в спину? Благодарю, душа-девица, не хочется.
— Хватит уже ко мне так обращаться! — разозлилась Злата. — Нет у тебя ни души, ни совести!
— Хорошо, как скажешь, — перечить он и не подумал.
Она сжала кулаки и снова мысленно обозвала себя дурой. А ведь почти уж поверила будто с другом идет. Начала всерьез рассчитывать на этого мерзавца, слугу Кощея! Да он же, пусть и человек, сам почти что нечисть: закладной.
— А веревочка-то непростая и узел — тоже, — проговорил он словно бы себе под нос, но Злата расслышала. — Прыгнула бы в воду, в себя пришла, я б тебя и вытянул. Но никак не раньше. Чай не видала ни разу на какие дела зачарованные способны?