Гупер (одновременно с ним). Мама, знаешь, завтра утром мне необходимо ехать в Мемфис: я представляю в суде имение Паркера.
Мэй садится на кровать и раскладывает по порядку бумаги, которые она вынула из портфеля.
Брик(продолжает напевать).
«Где бы ни скитался я, ей-богу,Все равно домой вернусь опять».Мама. Завтра уезжаешь, Гупер?
Мэй. Да-а-а.
Гупер. Вот почему я вынужден поднять один вопрос, который…
Мэй. Настолько важен, что не терпит никакого отлагательства!
Гупер. Если бы Брик был трезв, он должен был бы принять в этом участие.
Маргарет. Брик здесь; мы оба присутствуем.
Гупер. Ну ладно. Тут у меня черновой вариант документа, я составил его вместе с моим партнером Томом Буллитом, вроде как набросок договора об опеке.
Маргарет. Ах вот оно что! Ты станешь опекуном и будешь выплачивать нам маленькое содержание, да?
Гупер. Этот текст мы набросали, как только были получены анализы из лабораторий Очснерской клиники. Мы сделали это, то есть составили вот этот черновой проект, по совету и при содействии самого Беллоуза – председателя правления Ипотечного банка и Коммерческого банка в Мемфисе, человека, который управляет по доверенности плантациями всех богатых семей на западе Теннесси и в Дельте.
Мама. Гупер?
Гупер (наклоняясь к Маме). Это только примерный текст, не окончательный. Всего лишь предварительный проект. Но он дает-таки основу – общую идею, предлагает возможный, реальный план!
Маргарет. Ничего себе план.
Мэй. План, призванный оградить самую большую плантацию в Дельте от безответственности и…
Мама. А теперь вы меня послушайте, все вы! Я больше не потерплю, чтобы вы цапались и пререкались в моем доме! А ты, Гупер, убери-ка эти бумаги подальше, пока я не выхватила их у тебя из рук и не порвала в клочки! Я не знаю, какого черта в них понаписано, и знать не желаю. И вот что я скажу тебе Папиным языком: я его жена, я не вдова, пока что я его жена! И я скажу тебе его языком…
Гупер. Мама, это же всего лишь…
Мэй. Гупер ведь объяснил: что это только проект…
Мама. Мне безразлично, что там у вас такое. Только уберите это туда, откуда взяли, и больше мне не показывайте! Чтобы я и конверта этого не видела! Понятно? Основа! План! Предварительный проект! Я скажу на это… как всегда говорит Папа, когда ему что-нибудь противно…
Брик (стоя у бара). Когда ему что-нибудь противно, Папа говорит – «дерьмо это».
Мама(вставая). Правильно – дерьмо это! Вот и я тоже скажу, как Папа: дерьмо это!
Мэй. По-моему, вульгарный язык здесь совершенно не к месту…
Гупер. Я глубоко оскорблен в своих лучших чувствах; вот уж не ожидал услышать от тебя такое.
Мама. Никто ничего не получит, пока Папа не выпустит дело из рук, а может быть, как знать, может быть, даже и после! Да, даже и после!
Брик. «Так и буду вечно напевать: Покажите мне домой дорогу».
Мама. Сегодня Брик выглядит так, как он выглядел совсем маленьким мальчишкой, когда он день-деньской носился как очумелый по усадьбе и приходил домой весь потный, разрумяненный и сонный, а его рыжие вихры блестели… (Подходит в нему и ласково запускает свою толстую трясущуюся руку в его шевелюру.)
Брик отстраняется, как отстраняется он от всякого физического контакта, и продолжает шепотом напевать, одновременно бросая в стакан, один за другим, кубики льда с таким сосредоточенным видом, словно готовит сложную химическую смесь.
Время летит так быстро. За ним не угнаться. Смерть приходит слишком рано: не успеешь как следует узнать жизнь – а она уже на пороге… Знаете, мы должны любить друг друга и держаться вместе, все мы должны сойтись как только можно теснее, особенно теперь, когда к нам непрошено пришла и поселилась в этом доме такая черная беда. (Неуклюже обняв Брика, прижимается к его плечу.)
Гупер отдал бумаги Мэй, которая убирает их обратно в портфель с видом мученицы, чье терпение подвергают жестокому испытанию.
Гупер. Мама! Мама! (Останавливается позади нее, весь напрягшись от ревнивой детской зависти к брату.)
Мама (не обращая внимания на Гупера). Брик, ты слышишь меня, а?
Маргарет. Брик слышит вас, Мама, он все понимает.
