Похоже, чего-то я о рыжем всё-таки не знаю, а старый друг — знает; что, впрочем, не удивительно.
Хозяин дома обнаружился именно там, где я и ожидала его увидеть: на скамейке на верхней террасе. В отличие от всех остальных, он так и оставался в одних штанах, не подумав переодеться и даже обуться. Сидел, ссутулившись, опираясь локтями о расставленные колени и обхватив ладонями голову, а в траве перед ним стояла бутылка.
Странная картина, совершенно не вяжущаяся у меня с привычным обликом рыжего, от которой мне стало всерьёз не по себе.
— Трай, — тихо окликнула я. — Всё в порядке?
— Да. Я просто хочу побыть один. Можно? — отрывисто проговорил он, не глядя в мою сторону.
Я замешкалась. И прошлый жизненный опыт, и все попытки примерить на себя нынешнюю шкуру мужчины единодушно требовали удовлетворить эту просьбу и оставить рыжего один на один с его мыслями. Против этого был только серьёзный напряжённый взгляд Чёрного Когтя и крошечный упрямый червячок сомнения, утверждавший, что это мне стоило бы остаться одной в такой ситуации, но подобное совершенно не обязательно работает со всеми. Несколько долгих секунд я стояла в раздумьях, но потом всё же решила прислушаться не к себе, а к окружающим в лице Варса: волк волка, пожалуй, поймёт гораздо лучше.
— Нельзя, — спокойно возразила я. Подошла ближе и неуверенно замерла рядом с не шелохнувшимся мужчиной, потом всё-таки протянула руку, погладив кудрявую макушку. От этого прикосновения рыжий вздрогнул всем телом, будто забыл о моём присутствии, но тут же поймал мою ладонь. А потом вдруг быстрым порывистым движением обхватил обеими руками за бёдра, крепко прижал к себе, прислонившись щекой к моему боку. Я опять замерла в растерянности, неловко приподняв руки и не зная, куда их деть.
Теперь уже даже мне было очевидно, что Трай не в себе. Только непонятно, почему? Из-за смерти старухи? Так он вроде её терпеть не мог. Или нет?
Я неуверенно обняла его плечи, мягко погладила по голове — раз, другой. Руки мужчины, сжимавшие меня почти до боли и не удивлюсь, если ещё и до синяков, в ответ на эти прикосновения ослабили хватку; так что, видимо, действие было правильным. Некоторое время мы провели в том же положении: Трай обнимал меня, а я продолжала его гладить. Потом мужчина распрямился, откидываясь на спинку скамейки и не выпуская меня из объятий, так что пришлось устроиться у него на коленях. Сейчас уже было не до собственных неудобств и привычек — понять бы, что это было!
— Рыжий, а, рыжий, — позвала я через некоторое время. Мужчина к этому моменту, кажется, окончательно расслабился, и уже он гладил меня по спине и бедру. Причём не с чувственным подтекстом, а явно для собственного удовольствия, как кошек гладят. Приятное, но довольно странное ощущение: я себя в подобной роли ещё не пробовала. — Меня пугают такие перепады настроения. Что это было?
— Извини, что-то я… расклеился, — шумно глубоко вздохнув, проговорил он. — От неожиданности.
— Из-за её смерти? — настороженно уточнила я.
— Да, наверное. В основном, да, — неуверенно ответил мужчина. — Она была последней. Я… не думал, что всё так случится.
— В каком смысле — последней?
— Последней из родственников, — пояснил Трай уже вполне спокойно, полностью взяв себя в руки, так что я всё же рискнула отстраниться и заглянуть ему в лицо. Выглядел он мрачно-сосредоточенным, но той обречённости, что читалась в ссутуленной фигуре несколько минут назад, видно не было.
— А сестра? — уточнила я. — Ты же говорил…
— Я соврал, — он пожал плечами. — Она вместе со всей своей семьёй погибла почти тридцать лет назад во время набега степняков.
— Но зачем? — растерялась я.
— Из-за Инры, — рыжий неопределённо дёрнул головой. — Она всегда так радовалась, получая письма сестры, и мечтала уж в этом-то году собраться к ней в гости… Я так и не смог ей сказать.
— А письма? — совсем опешила я. Он как-то странно усмехнулся и пожал плечами.
— Если бы она знала, кто их писал, она бы придушила меня собственными руками. Тамаль, небольшой городок почти на границе; там учебка, стоят части, отдыхают бойцы, сменившиеся с патрулей. Ламра — хозяйка борделя в Тамале. Она лихо подделывает любой почерк, а письма… Ей было несложно написать два-три в год.
Я некоторое время растерянно разглядывала рыжего, пытаясь уложить в голове полученную информацию и как-то впихнуть новые факты в уже сложившийся образ безалаберного легкомысленного бабника. Факты не лезли, а образ трещал по швам.
Тридцать лет. Мамин хвост, тридцать лет он молчал, упрямо поддерживая видимость чужой жизни, чтобы ненавидящая его старуха могла радоваться редким письмам и мечтать навестить правнуков. Не решался сказать? Три раза «ха!» Солнцеликую ему в тёщи, он делал это совершенно сознательно, иначе не сидел бы тут сейчас весь разбитый с бутылкой в охапке!
— Знаешь, Трай, кажется, я начинаю тебя бояться, — пробормотала я, внимательно разглядывая усыпанное несерьёзными веснушками лицо.
