Кошки говорят «мяу» полностью

Прямо у подъезда, мордой к дому, стояла большая, тяжелая «Мазда». Когда мы вышли, один охранник уже садился за руль. Второй обогнал нас с Рыжей, распахнул правую заднюю дверцу и равнодушно застыл возле нее. Ковбой тоже обогнал нас, первый влез в машину, подвинулся и уселся у самой левой задней двери. За ним в машину забралась Рыжая, подобрав полы длинного черного плаща, который она, не глядя, сняла с вешалки в прихожей, и не просовывая руки в рукава, просто накинула на себя, и придерживая ворот у горла, пошла дальше, как заводная кукла. Я на секунду задержался у распахнутой дверцы и взглянул на охранника. Он терпеливо ждал, равнодушно смотря мимо меня. Я окинул взглядом всю его ладную здоровую фигуру, упакованную в дорогой двубортный костюм — ничего сверх, ничего особенного, но меня тут же окатила почти физическая волна опасности. Так же, как и в первый раз, когда я увидел его, открывая ворота под накрапывающим дождичком, эта опасность, эта угроза была направлена не на меня лично, а исходила от него равномерно, во всех направлениях и… Не оставляла мне никаких шансов.

Ни единого.

Я и драться-то толком не умел, и если что и выручало иногда, так это злость — порой отпугивающая, предупреждающая мелкую хищную поросль, мелких хищных шавок, вдруг под приливом инстинкта стаи возомнивших себя волками, что перед ними тоже не совсем травоядное животное. Но сейчас, здесь, это было просто бессмысленно.

Во-первых, у меня не было злости — ни капельки. Во-вторых, стоящий рядом со мной никем себя не мнил, не нуждался ни в какой стае, а просто был тем, чем он был. Тем самым, за кого порой пытаются выдать себя мелкие хищные твари, собравшись в стаю, но при появлении кого — настоящего — с визгом разбегаются, поджав хвосты и припадая брюхом к земле. Ему не нужен был никакой ствол — похоже, Ковбой не соврал, — он, действительно, сам был «стволом», а может… и кое-чем покруче, чем ствол.

Я забрался в машину, уселся рядом с Рыжей, охранник захлопнул за мной дверцу (я машинально отметил, что с внутренней сторону у этой дверцы нет никаких ручек), распахнул переднюю и уселся рядом с напарником. Охранник за рулем повернул ключ в зажигании, «Мазда» мягко рыкнула, несколько секунд поурчала, потом дала задний ход, круто развернулась и плавно набирая скорость покатила к воротам. Они были открыты, а когда фары осветили будку у ворот, я увидел, что она пуста. Машина выскочила в переулок, не снижая, а набирая скорость вписалась в поворот и рванулась к проспекту Мира.

— Что это за «Вольво» стоял во дворе, когда мы приехали? — ни к кому конкретно не обращаясь, негромко спросил Ковбой.

Охранник на пассажирском сиденье быстро обернулся, пожал плечами и почтительно буркнул:

— Не знаю, шеф. А что, не из ваших?

— По-моему, нет, — медленно покачал головой Ковбой. — Сама чистенькая, а номера грязью залеплены.

— В крутого кто-то играет, — пожал плечами «ствол». — На девятисотках никто из серьезных не…

— Ладно, — махнул рукой Ковбой. — Жмите быстрее…

Ствол отвернулся и снова уставился вперед, а «Мазда», не затормозив перед стоп-знаком, вылетела на Проспект Мира, еще прибавила скорость и понеслась к Сущевскому, легко обгоняя редкие машины. По сравнению с ее мягко и без всякого усилия урчащим двигателем, «Волга», на которой мы с Рыжей несколько дней назад подъезжали к воротам, казалась старым трактором.

Всего несколько дней назад?.. Почему же мне кажется, что с тех пор прошло… прошла жизнь? Неужели, и правда, есть инстинкт конца, и скоро будет… занавес? Почему ж я тогда ничего не чувствую — ни злости, ни страха, ни… Хотя бы любопытства и возбуждения от того, что скоро увижу тот самый поселок, тот самый участок и дом, где много-много лет назад, в какой-то другой жизни я… Ах, да, времянку же давно снесли, Рыжая что-то говорила, но дом, летнюю кухоньку… Ведь будет жутко интересно увидеть… Ничего. Никаких чувств. Странно…

— Что молчишь, маэстро? — спросил Ковбой.

— Ничего, — ответил я.

— Ну-ну, — протянул он и скосил глаза на Рыжую. — Ты в спешке нацепила мой плащ, Рыжик.

Она молчала, глядя прямо перед собой.

— Боишься, маэстро? — резко спросил он меня.

— Нет, — машинально выговорил я, подумал и снова без всякого выражения повторил: — Нет…

Своим острым чутьем он опять уловил какую-то неправильность в моем голосе. Он знал, что я должен бояться — я и сам это знал, но… Мне лень было притворяться — да, он бы все равно моментально раскусил бы это. Мне вообще было лень думать, даже не лень, а просто… Это уже было лишним.

— Что ж, — буркнул он, — вот приедем на дачку и…

— А приедем? — неожиданно для себя спросил я и вдруг понял, что я не верю в это. Даже не «не верю», а просто знаю, что на дачку мы не…

— Кончай блефовать, — перебил он резко и как-то напряженно. — Кроме тебя, у меня сейчас есть проблемы посерьезней и…

— Это точно, — нарочно провоцируя его на злость, но одновременно и откуда-то зная, что говорю чистую правду, сказал я.