Кошки говорят «мяу» полностью

— Ну, и что он показал?

— Не знаю, — она передернула плечами с какой-то странной досадой. — Это тебя надо спросить — он ведь тебе показал… И увел от меня, — она перевернулась на живот и положила подбородок на свои кулачки. — Ты ведь задумался обо мне чуть-чуть… Чуть-чуть обиделся. И к нему метнулся за помощью… Правда-правда, так забавно было смотреть — как ребенок к мамочке, а он такой ма-а-ленький… Только потом, — она на мгновение задумалась, — потом — не забавно… Знаешь, мне вдруг показалось… Я подумала… Ты только не смейся, я подумала, а что, если бы он был не маленький? Совсем не маленький? А?

— Тигр, что ли? Ну, тогда…

— Да нет, не тигр, а он. Такой же зверь, только… Большой. Больше нас настолько же, насколько мы сейчас больше них.

— Нас бы просто не было.

— Как это — не было? Почему?…

— Потому что любое создание меньше кошки для нее — жертва. Муха, таракан, мышь — не важно… Знаешь, у моего приятеля была кошка, и однажды он решил завести для сынишки попугайчика… Маленького. Я его предупреждал, что попугайчик — не жилец, а он только фыркал, говорил, она добрая — в смысле, кошка его, — я ей объясню, она все поймет… А она, правду, у него была добрая, ужасно ласковая — кошки вообще понятливей котов… То есть не понятливей, а просто они больше хотят понять… Тебе скучно?

— Нет, — она правда слушала очень внимательно. — И что?

— Ничего. Он купил здоровенную клетку, чтобы кошка не могла лапой до середины достать… Все ей объяснил, и… Два года кошка убеждала всех, что попугай ей до лампочки. Да нет, всех-то — в смысле, все семейство, — она убедила быстро, все поверили через неделю, а вот попугаю доказывала два года. Она смотрела на него, как на кусок мебели, спала возле клетки, отвернувшись, ноль внимания — на все его крики… Я сам сколько раз видел — он в колокольчик свой долбит, он ругается, ну, явно ругает ее по-своему, а она и ухом не ведет. Я сам поверил, ну, против факта не попрешь же, два года живут, значит, бывает. Вот так, дорогая…

— Ну, и как они теперь?

— Кто?

— Ну, кошка с попугаем…

— Кошка все там же, а попугая… Через два года он тоже поверил. А может… Может, замечтался, заигрался… — она сжала легонько мне руку повыше локтя. — Словом, подскочил чуть ближе к краю клетки. На секундочку… — она тихонько шмыгнула носом, я подавил зевок (после пива тянуло в сон) и скосил на нее глаза. — Его даже хоронить не пришлось… Нечего было хоронить — пара перьев, да клювик…

— Прекрати!.. — она впилась ногтями мне в руку. — Ты как будто доволен, как будто все хорошо кончилось. Я знаю, ты любишь Кота, но… Ты же — не зверь!..

— Я не зверь. И кончилось не хорошо. И не плохо. Просто так есть, потому что есть так. И значит, так надо. И кончилось — правильно.

— Как это правильно?! Ее что, не кормили? Она голодная была? Хотела есть? Или…

— Или, — сказал я, повернувшись к ней и обняв ее за шею, и стал терпеливо объяснять. — Она была не голодная. И она не хотела есть. Просто она есть — то, что она есть. Она охотится и убивает. Все, что меньше ее и шевелится — ее добыча. Она так сделана. И ей нравится убивать…

— Никому не может нравится убивать! — перебила меня Рыжая, с силой, запальчиво, но как-то не очень уверенно. — Все хищники убивают, когда хотят есть, а не ради забавы. Это…

— Это в книжках — про Маугли, там, и прочих, — а в жизни… Кошке нравится убивать. В этом ее отличие от других хищников. И в это ее суть. Можно изменить, подправить что-то не главное, а изменить суть существа — нет. Никакой силой, никаким способом — их просто нет, таких сил и способов, понимаешь? Ну, как бы тебе объяснить… А ну-ка, раздвинь ноги!..

На Рыжую эти слова подействовали, как магическое заклинание и она медленно развела ноги. Я провел рукой по ее животу, по рыжему треугольнику волос на лобке, еще ниже, ниже… и дотронулся до того, что было ее сутью. Она вздрогнула. Моя рука стала ласкать то… что надо ласкать… Ладонь как-то странновато выгнулась, пальцы словно обрели способность гнуться не в двух суставах, а везде…

Пять пальцев и ладонь — рука… Она жила своей автономной жизнью, она сама знала, что ей делать, как доставлять удовольствие, и мне не надо было думать,

(Никогда не надо было… мы обучены этой химии, а когда один раз научился, то это уже насовсем, хочешь ты того, или нет, но… я вообще этому никогда не учился и меня никто никогда не учил даже один раз…)

не надо было участвовать в этом, мне надо было только не мешать

(Кому?.. или Чему?… Кто знает…)

тому, кто (или что) знает, как, где и сколько…

Тому (или чему), кто создал этот универсальный, опасный и самостоятельный инструмент — руку, — которым можно сделать очень больно, а можно и…

— Хочешь еще?

Откинув голову и скрипнув зубами, Рыжая кивнула.

— Не понял?