— Кто? Ну, нет, это ты не от меня услышишь. Хотя… Гадина ты!.. (Пьяная. Чего обижаться.) Нет, не то… Господи, как хорошо-то, что я старая уже, что не западу на тебя, а ты… (Вдруг заглянула прямо в глаза, прямо в… Не понял, куда-то вглубь..) Ты такой, какой есть, и… Сколько ж горя ты принесешь! Удавила бы, если б могла, но… Это не ты, это — в
— Почему — горя? Разве тебе не приятно… Ну, не хорошо?
— Не хорошо?! Тварь ты ебанная… Нет, ты ж не понимаешь еще.. Как тебе объяснить… Ну, ширево, это — что, хорошо, а? Когда садишься на
— Но я никогда…
— Не понимаешь. Нет, ты — никогда. Но ты
— Но… Я же ничего не хочу… Чего ты так завелась?..
— Я знаю. И это самое поганое. Ты — не захочешь, ты же добрый парень — пока добрый, — но… То, что в
— Эй, ты надралась? А?..
— Да… Надралась… Забудь… И иди сюда…
В одном она ошиблась, та старая блядь — в одном, уж точно. Никому никакого горя я не принес, и вообще… Не думаю, что сыграл для кого-то роль не то, что даже какого-то рокового мужчины, а вообще… по-настоящему значимую роль в чьей-то жизни. Хотя… Ручаться трудно, может, кто-то и запомнил, может, какая-нибудь разжиревшая мамаша двух-трех взрослых деток и создала себе миф о сладком мальчике, оставшемся в душе (в смысле, в…) навсегда, как всегда… Но это — её (их) проблемы, они (разжиревшие мамаши) вообще любят создавать себе мифы — от «сладких мальчиков» до мощного рывка в сторону православия, — и доброй им охоты в этих…
После сорока мужиков часто тянет на исповедь, швыряет, как говорится, из иронии в трагизм, хочется представить себя в роли эдакого нагрешившего и теперь кающегося Дон-Жуана, но… Это все хуйня. Вернее, как в песне Галича про футбол: «Это, рыжий, все на публику…»
Мне гораздо больше нравится другой подход — как в анекдоте про старика аксакала. Ехал он на ишаке по дорожке, а ишак возьми, да сбрось его в канаву. Лежит он в канаве и плача причитает: «Вах, совсем старый стал, совсем говно стал…». Оглянулся вокруг, видит, никого рядом нет, махнул рукой: «А-а, и молодой говно был…».
М-да, грустный, конечно, анекдот, и если честно, не очень-то нравится, но… В общем, правильный…
И, как бы это сказать… Полезный.
Словом, никто об меня особо не споткнулся, а если я и делал (и сделал) кому-то больно, то значит так было надо. Значит, это был единственный способ сделать так, чтобы больно не было мне. А просто так, ради самоутверждения… Нет, не мое. Кто-то или что-то
Я всегда понимал, нет, я просто знал, что их… Нельзя обижать, вернее… Нельзя обижать просто так. И не только и не столько потому, что это некрасиво и, дескать, не по-мужски, а потому что… Неправильно. И еще — потому, что это совсем… и даже очень…
Почему мне не по себе?.. Во мне что, и впрямь,
Я повернул голову, скосил глаза на Кота, заглянул в узкие вертикальные щелки его зрачков, и всю мою грусть и обиду как ветром сдуло. От его зрачков веяло спокойной холодной уверенностью, веяло…
Я заглянул в странный, чужой мир, в котором не было места ревностям и обидам на каких-то рыжих или нерыжих блядей. Мир, в котором жили другие страсти и другие создания… жуткие и прекрасные, страшные и…. Бесстрашные. Мир, где правила игры были жесткими, простыми, совершенно чужими, но… правильными.
Правильный мир…
У меня отчего-то закружилась голова, и все в глазах стало как потихоньку расплываться. Мне показалось, я сейчас провалюсь в какую-то бездонную яму, я уже начал проваливаться в нее, и только раздавшийся издалека чей-то смешок резко отдернул меня от края этой ямы и вернул в реальность. Пожалуй, пора кончать с пивом по утрам…
Я услышал еще один смешок и повернулся к Рыжей. Она смотрела на меня с каким-то странным любопытством. Даже не смотрела, а рассматривала. Потом покачала головой и сказала:
— Ушел.
— Кто ушел? — не понял я. Потом увидев пустое кресло, понял, но все равно машинально повторил: — Кто ушел?
Она не ответила и легла рядом, закинула на меня ноги, но потом передумала, улеглась на бок и свернулась, как кошка. Интересно — я и не заметил, как ушел Кот. Словно отключился… Пиво что ли крепкое? Да нет, вроде, голова ясная.
— Он так странно на тебя смотрел, — вдруг пробормотала она.
— Как?
Она перевернулась на спину, вытянул ноги и задумчиво уставилась в потолок.
— Как будто…
— Говорил что-то?
— Не-а, — она помотала головой и прищелкнула языком. — Как будто… Сначала зрачки расширились, а потом — сузились. Странно… У них зрачки реагируют на свет — когда темнеет, расширяются, и наоборот. А тут свет ведь не менялся, а зрачки у него… Он как будто показал что-то, а потом закрыл… штору.
