Кошки говорят «мяу» полностью

Да и вообще, сон был совсем не успокаивающий. Наоборот… То, что я видел во сне вызывало… Не знаю, что оно у меня вызывало, но только оно было большим. Оно было очень большим. Таким большим, что даже мое огромное — для меня тогда просто невыносимое — горе по сравнению с этим было меньше… Объяснить, выразить это точнее, как-то иначе, будучи десятилетним мальчишкой, я не мог. И я не знал, мне не дано было знать, почему то, что я увидел всего лишь в каком-то сне, могло стать… Могло не перевесить, конечно, никак не затмить настоящее, реальное горе, но подтолкнуть меня к какой-то неведомой, непонятной шкале, по которой это было… Другого размера. Было… Нет, не сильнее, не острее — я не мог подставить сюда никакого другого слова — было… Больше.

Мысли о том, как и почему моя Мурка лишилась передней лапы, а главное, лишилась она ее — уже мертвая, или еще живая, пришли ко мне позже. Намного позже…

… От… и… кусок? — услышал я откуда-то издалека, открыл один глаз (в теле была приятная легкость и пустота… Как, извиняюсь, после клизмы) и с любопытством уставился на Рыжую.

— А? — с беспокойством спросила она и тряхнула (наверное, не в первый раз) меня за плечо.

— Чего — а? — спросил я.

— Застрял в глотке кусок? Подавился?..

— М-мм… Не-а. Чего ты уставилась так на меня?

— Ну… У тебя такая… — она фыркнула, — морда лица была.

— Какая?

— Как будто чем-то подавился. Или…

— Или?

— Или дозу перебрал.

— Кстати, о музыке — может, выпьем чего-нибудь?

— Я же сказала, у меня. Вечером.

— А пива?

— А? — рассеянно переспросила она, рассматривая ноготь на мизинце.

— Пива, говорю, выпьем?

— Ч-черт! Опять лак слезает… Давай свое пиво.

— Всегда готова? По-солдатски?

— Угу, — она оторвалась от мизинца и вдруг спросила: — Слушай, а ты служил в армии?

— Нет.

— Почему?

— Решил, в красной армии штыки, чай, найдутся, и без меня большевики…

— Ну, правда, почему? Отмазался? Закосил чего-нибудь?

— Не косил — все по-честному.

— А что у тебя болело?

— Душа, однако…

Ее кулак ткнулся мне в ребра.

— Ну, расскажи, как отмазался…

— Да, не отмазывался я специально… Ну, правда, не косил ничего. Просто… был у меня мотоцикл.

— Ну, и..?

Ну, и пролетев раз и другой на экзаменах в институт, по причине бурного увлечения купленным на нетрудовые доходы стареньким мотоциклом, а также бурного взлета и пышного расцвета половой жизни, в свою очередь, тоже по причине того же самого мотоцикла, я получил первую серьезную повесточку из райвоенкомата — повесточку под роспись и с требованием явиться во столько-то, к такому-то, да не одному, а в составе с одним из родителей, а при наличии отсутствия обоих таковых, с лицом… Точно не помню, как было сказано — что-то вроде… «Являющимся юридически ответственным до совершеннолетия» — как-то так.

— Ну, вот, — вставая из-за стола и протягивая отцу руку, как почти равному, с усталой улыбкой (дескать, не меня благодарите, Родина всех помнит) сказал пожилой майор, — пришло время вашему сынку послужить.

По возвращению из военкомата отец пребывал в некоторой… как бы сказать, растерянности. Для него заявление майора было чем-то, стоящим в одном ряду с дачей, комарами, уличным сортиром, отсутствием горячей воды — чем-то неприятным, неудобным, раздражающим, но неизбежным и неотвратимым. Словом, судьба.

Мать то рычала: «И хорошо! Раз мы не можем с ним справиться — пусть другие. У него на уме только мотоцикл, девки и пьянки… Он так погибнет! Он уже гибнет! Армия его исправит…», — то заламывала руки и причитала: «Господи, как же он там — один… Там же все чужие… Там же эта… как ее… дедовчина!..».

— Дедовщина, — равнодушно поправил ее я, с нетерпением ожидая, когда закончится семейный совет и уже можно будет потихоньку улизнуть к мотоциклу.

Семейный совет кончился ничем, а на следующий день в нашей квартире появился еще один член нашей семьи, моя вторая бабка, мать отца, живущая совершенно отдельно и самостоятельно на свои сорок шесть рублей пенсии, и известная в нашей семье под

(именем… кличкой… прозвищем…)

названием «Герцогиня».

Бабка действительно держалась как герцогиня со всеми — со своими сварливыми соседями по коммуналке, с уличными торговцами, с приемщицами стеклотары, куда иногда милостиво сопровождала свою соседку, собиравшую пустые бутылки на лестнице, с контролерами в метро, с работниками собеса, даже с хозяином нашей «дачи», полковником от авиации, перед которым заискивал не только комендант поселка — генерал-лейтенант от КГБ — но и его бандит-кот, Васька. Самое интересно, что все перечисленные и не перечисленные выше, все частные и юридические лица вели себя с ней, как с герцогиней. А как прикажете?..