– Это беруши, отличная вещь, у меня их огромный запас еще со времен СССР. Практически полностью гасят звук. Сейчас продаются другие, тоже мягкие, но вроде как из вспененной резины. Мне они не нравятся, и звук не гасят, и ушам с ними неудобно. Даже не представляю, что буду делать, когда подойдет к концу мой старый запас. Анатолий иногда так громко излагает свое мнение, что без этих штучек мне бы давно пришел каюк. Когда я вижу, что он не в духе, просто затыкаю уши и наслаждаюсь тишиной!
И, улыбнувшись ему своей лучезарной улыбкой, тетушка София поплыла обратно в гостиную. Там уже собрались все, рассматривая картины.
– Нет, ну ведь мазня же! – грохотал Анатолий Андреевич. – Только такой придурочной бабе, вроде моей жены, могла прийти в голову мысль купить эти картины.
– Отчего же, животные очень хорошо нарисованы. А ягнятки вообще очень милые. Вот тот беленький, так бы и расцеловала его мордочку.
– А мне понравился черненький.
– Я бы взяла того, с длинной шерсткой.
– У серой овцы родилось трое детей, белый, черный и рыжий, который вообще не ягненок, а козлик!
– Это же картина, на ней может быть все что угодно, лишь бы это нравилось заказчику.
Корова с теленком понравилась всем без исключения. Даже Анатолий Андреевич одобрительно заметил, что вымя у нее что надо. Остальные восхищались и блестящей, лоснящейся на солнышке золотистой шерстью. И длинными, изогнутыми наподобие лиры рогами. И кротким взглядом больших, карих, опушенных густыми ресницами глаз.
– Корова – красавица!
Рядом с мамой-коровой резвился длинноногий телок, очень похожий мастью на мать. Пейзаж за их спинами был сугубо пасторальным – кудрявые деревья, зеленый лужок, уходящая вдаль дорога. Одним словом, безмятежная и счастливая местность, в которой у коровы и ее дитя были все шансы прожить долгую, полную простых удовольствий жизнь.
– Так что забирайте! И никаких денег мне не надо! Буду рад, если вы избавите меня от этих опасных полотен! Хоть моя жена и говорит, что готова рискнуть своей жизнью ради этих картинок, но я не готов ею рисковать!
Осталось непонятным, чьей жизнью не желает рисковать Анатолий Андреевич. Своей или все же жизнью жены?
– Вы их что, отдаете? – раздался голос Глафиры, которая с жадностью смотрела на картины. – Просто так?
– Совершенно безвозмездно, то есть даром!
– Ой, а можно я их заберу! – воскликнула соседка. – Отдайте их мне! Мне они очень нужны! Я вижу, что Алисочка не очень-то хочет брать к себе в дом такую опасную вещь, а я вот рискну! А то после пропажи моей милой Констанс мне так одиноко! А эта корова и ее теленочек отлично скрасят мне существование! Я уже полюбила Миловицу как родную.
– Кого?
– Корову так зовут! Миловица! Я ей уже и имя дала! Отдайте ее мне!
И Глафира начала бочком подбираться к понравившейся ей картине. И уже руками своими загребущими за край рамы уцепилась.
Но в этот момент Анатолий Андреевич пришел в себя и гаркнул на нахалку:
– А ну! Кругом, марш и три шага назад!
Глафира ойкнула и отпрыгнула в сторону.
– Овечек хоть дайте! – жалобно воскликнула она. – Если вам не нужны, я на стену вместо Констанс повешу, будет мне утешение!
– Картины не продаются и не раздаются! Они переезжают на время в этот дом! Алиса любезно согласилась оставить их у себя, потому что моя жена – трусливая коза, всего боится.
Тетушка София отставила в сторону чашку со своим чаем и поспешно сунулась в сумочку за спасительными затычками для ушей. Саша отметил, что сегодня сумочка у нее совсем другая – из красной лакированной кожи, на плетеном ремешке и тоже очень красивая.
Пока Саша любовался сумочкой, он обнаружил, что ее обладательница куда-то испарилась. Что интересно, также исчез ее супруг. Не было больше видно Алисы и дяди Сени.
Элик держал оборону, объясняя расстроенной Глафире, почему не может отдать ей картины. Получалось у него не очень хорошо, потому что сестра в свой план его не посвящала, и Элик сам не понимал, почему эту ставшую внезапно такой опасной мазню, которая уже унесла жизни двух человек, обязательно нужно держать у них в доме. Но Алиса пригрозила ему крупным скандалом и сложностями при разделе наследства, которые она ему гарантирует, если он не согласится на ее условия. И Элик пошел навстречу, как он считал, переживающей личную трагедию сестре.
Виктор с Викторией держали нейтралитет, а вот Муся смотрела на супруга с недовольным видом. Она тоже считала, что картинам было бы лучше находиться в другом месте.
– И где мы их устроим?
– У папы в комнате поставим, и пусть там стоят.
Сказано это было во всеуслышание, и картины отправились по указанному адресу. Это устраивало Сашу как нельзя лучше. В комнате у Георгия Сергеевича имелся старинный гардероб, который Саша себе уже присмотрел заранее. Шкаф был таких огромных размеров, что в нем могло спокойно устроиться все их семейство. А уж их с Алиской шкаф точно вместит. Только они двое и знали о готовящейся западне. И еще знал Барон и догадывалась Багира с сыновьями.
