Он воевал, он стрелял, и по нему стреляли; он видел, как полыхают джунгли, подожжённые напалмом, и как легко обрывается человеческая жизнь. Бред Брекк — американский солдат, воевавший во Вьетнаме, рассказывает о том, что он пережил. Если сначала война казалась ему романтическим приключением, то первый же бой обнажил её зловещий оскал, её грязную кровавую изнанку. Чужая земля, чужой уклад жизни, чужое небо над головой, а в итоге — чужая война. Она навсегда останется с теми, кто уцелел: как страшное молчание джунглей, багровые сплохи пламени, лица погибших товарищей, боль и отчаяние людей, втянутых в бессмысленную и беспощадную бойню…
ЭТА КНИГА — АМЕРИКЕ…
Она — Билли,
который потерял себя на этом пути…
Дэнни и Крису,
которые погибли, не вкусив жизни…
Тем,
кто ушёл на войну и вернулся в смятении…
Тем,
кто на войне не был и потому не может её понять…
Матерям,
простившимся с сыновьями…
Жёнам,
чьи мужья вернулись домой в алюминиевых ящиках…
И, наконец, тем -
живым и мёртвым -
кто вдали от привычных вещей
сражался на чужой земле
во имя малопонятных принципов,
объявленных неверными
крикливым меньшинством;
тем, кто страдал на самой долгой
американской войне…
Единственной, которую мы проиграли…
«Но в современной войне ты сдохнешь, как собака, ни за что».
Сочельник. Двенадцать тысяч миль от дома. Дождь.
В этой стране идёт война, и нет ни тишины, ни безмятежности. Нет ни спокойствия, ни хрупкого мира.
Дoма сейчас люди поздравляют друг друга. Но над Вьетнамом этой ночью не сияет Вифлеемская звезда.
Я в дозоре с ребятами из 2-ой роты. Они небриты и уже четыре дня без горячей пищи.
Юность высосана из их лиц, кожа бледна. Губы бескровны и холодны, глаза тусклы и взгляд рассеян.
Они только что выбрались из джунглей. Мгновение назад они гнались по пятам за вьетконговцами. Двое убиты, трое ранены. Sin loi,[1]
Война принесла замешательство, замешательство породило сомнение. Сомнение же мешает вере.
Бойцы измотаны войной. Они больны и до мозга костей полны страха — днём и ночью. И так устали, что никакой сон не приносит отдохновения.
Они знают, что это гиблое, зловещее место, может быть, последний их приют. Ибо они попали в ад пострашнее ада Данте — в преисподнюю напалма, бомб и внезапной смерти.
Эта тропическая страна с качающимися пальмами и белыми песчаными пляжами, которые целует Южно-Китайское море, совсем не похожа на тропический рай.
Солдаты юны, почти подростки. Они ещё недостаточно взрослые, чтобы голосовать, их арестуют за выпивку в любом баре, в некоторых штатах им даже не разрешат водить автомобиль; они слишком молоды, чтобы открыть собственный счёт в банке, и их не пустят в кино «только для взрослых».
Но уже бессчётное количество раз они бывали под огнём — и убивали. Они рыдали, когда гибли друзья, и лежали ночи напролёт, не сомкнув глаз и боясь уснуть, чтобы не видеть снов. Всего лишь мальчишки, молоко на губах не обсохло, но здесь они стали настоящими мужчинами.
Их швырнули во взрослую жизнь, за десятки лет от фантазий и сладких снов, в которых они представляли себя Джонни Уэйном и в которых с лёгкостью расправлялись с коммунистами во имя Господне; и сны эти грезились им совсем недавно.
Их юношеские представления о войне разбились. Драка больше не привлекает. Они получили меньше, чем славный опыт, но больше, чем лёгкое приключение. Они бы отдали месячное жалование за нормальный сон и десять лет жизни за ночь дома.
Молодые мозги опалены огнём боевых операций. Им насильно преподали старые уроки: о страхе и дружбе, храбрости и трусости, боли и страдании, жестокости и милосердии. Заставили столкнуться лицом к лицу со смертью в том возрасте, когда все считают себя бессмертными.
Арифметика жизни в пехотной роте сродни игре в фальшивые кости, особенно для тех, кто засыпает на ходу в головном дозоре. Она реальней и страшней, чем ангелы ада на параде в День труда.
Жизнь подобна разбитым песочным часам, из которых неудержимо утекает песок. У 18-летних пацанов глаза 80-летних стариков, и каждый день они воюют со временем, которое подчас труднее убить, чем врага.
