Когда спадает солнца жар, А джунгли прячутся в тенях, Дворец Зимбабве весь в огнях —Боится сны увидеть Царь.Ведь он из всех людей один Чрез топь, для змиев что страшна, Пробрался на исходе дняИ вышел в пустоши равнин.Никто не оставлял там след С тех пор, как человек возник — Но в наступленья ночи мигПредстал пред ним Эпох Секрет.Средь пиков башен неземных Раскинулись поверх валов Горбы нечистых куполов,Как плесень на местах сырых.В терзаньях свет луна лила, И жизни не было нигде; Без окон своды, башни теКазали тускло облик зла.Хоть в детстве никогда его В развалинах не брал испуг, Здесь дрожь трясла Царя – вокругНе зрел людского ничего.Не человечьи формы тьмы — И твердые, и как эфир, Исторг что бездн беззвездных мирНа стены мертвые чумы.Из мест безумья в пустоту Ряды аморфных орд текли, К себе назад в клешнях неслиВ осколках знанье и мечту.Древнейшие Ловцы Извне, О коих жрец поведал миф: Они, старинный мир открыв,Лишь делают его скудней.Ужасные заставы их В мирах несчетных скрыты с глаз; Хоть мерзостны среди всех рас,Вреда им нет в местах глухих.И в страхе зритель путь держал Вновь в топь, для змиев что страшна, И уж возлег к началу дняВ палатах, в коих почивал.Вернулся незаметно он, Отметин даже нет на нем От встреченного в тьме тайком —Но вот пропал спокойный сон.Когда спадает солнца жар, А джунгли прячутся в тенях, Дворец Зимбабве весь в огнях —Боится сны увидеть Царь.<p>The Messenger</p>
To Bertrand K. Hart, Esq.
The thing he said would come in the night at threeFrom the old churchyard on the hill below;But crouching by an oak fire’s wholesome glow,I tried to tell myself it could not be.Surely, I mused, it was pleasantryDevised by one who did not truly knowThe Elder Sign, bequeathed from long ago,That sets the fumbling forms of darkness free.He had not meant it – no – but still I litAnother lamp as starry Leo climbedOut of the Seekonk, and a steeple chimedThree – and the firelight faded, bit by bit.Then at the door that cautious rattling came —And the mad truth devoured me like a flame!<p>Посланник</p>
Бертрану К. Харту, эсквайру
Придет в три ночи нечто, он сказал,Со старого погоста под холмом;Но, греясь мягким очага теплом,Что это бред, себя я убеждал.То, верно, шутка лишь, я размышлял,Придуманная тем, кто незнакомСо Знаком Старших, древним колдовствомЧто порожденья тьмы высвобождал.Не это, нет – но лампу я зажег,Когда из Сиконка взошел Лев звездный,А башня три часа пробила грозно,И потускнел последний уголек.Затем я услыхал стук тихий в дверь —И правда пожрала меня, как зверь!
