— Сиииин, — простонала я. Аллистер предупредил меня. Он сказал, что Син не заботится ни о ком, кроме Син, и я по глупости поверила ей, а не ему. Я тупо прислушивалась к эмоциям, которые испытывала, вместо слов, которые слышала.
И теперь это будет стоить мне
Она прошла мимо, не удостоив меня взглядом, и опустилась на одно колено. Склонив голову, она произнесла:
— Мама.
Лилит улыбнулась, и все стало так ясно.
— Моя дорогая, — промурлыкала она. Ее руки с когтистыми концами с неоспоримой нежностью погладили волосы Син. — Я знала, когда ты родилась, что именно ты освободишь меня, и теперь я освобожу тебя. Синампа, Наследница Неблагих, Дочь Каина, Мое Дитя — ты освобождена от своей кровной клятвы служения.
Лилит сделала порез от уголка глаза Син до ее щеки, оставив алую слезу. Кровь выступила на кончике ее когтя, когда она порезала ладонь. Рана на щеке Син покраснела и затвердела. Шрам.
— Ты свободна, Синампа, по правилам нашей клятвы. Однако этот день так печалит меня, и отныне ты будешь носить это на своем лице, дочь. — Мои губы бесконтрольно дрожали от попытки заговорить, но я не могла контролировать свое тело.
— Спасибо тебе, мама, — пробормотала Син. Она наклонилась, чтобы поцеловать ноги Лилит, и к горлу подступила тошнота. Это ее мастер. Женщина под маской. Зло, которое пряталось у всех на виду. Предвестник моего собственного уничтожения.
Зверь зарычала, мечась в моем сознании. Любой контроль, которым я обладала, давно исчез, но что бы ни воздействовало на мое тело, мы обе были пленниками здесь, в моем сознании. Мое сознание угасало, даже когда толпа демонов начала расступаться, чтобы показать…
Они были здесь, но спасти меня было невозможно. Они даже не смогли спастись сами.
*РАЙСТЕН*
Всю нашу жизнь нам говорили, что наше предназначение — служить следующей Королеве Ада. Служить. Преклонять колени. Сражаться. Защищать. Отдать свои жизни, и еще до того, как мы встретили ее, мы были готовы к этому дню. К тому дню, когда мы могли не выжить.
Мы были готовы сделать все, чтобы обеспечить ее выживание, даже ценой наших собственных жизней.
Но никто не подготовил нас к сокрушающему душу отчаянию, которое обрушится на нас, если неудача станет неминуемой. Никто не говорил нам, что единственная причина нашего существования может быть уничтожена щелчком пальцев.
Никто не предполагал, что мы полюбим эту женщину так сильно, что это причинит боль. Так глубоко, что это обожжет.
Нам этого не говорили. Защищай. Служи. Защищай. Это был наш долг, и мы были счастливы выполнять его за счет всех… до сих пор.
Я жалел, что мы никогда не возвращались в Ад.
Я жалел, что мы не дали этому сгореть и не держали ее подальше. Я хотел бы, чтобы у нас было больше времени.
Я желал многого, что никогда не сбудется, и теперь я знал это. Я был достаточно умен, чтобы лелеять те моменты с ней, как будто они никогда не повторятся. Потому что маленькая часть меня знала, что возложенный на нас долг приведет нас к гибели.
И теперь мы стояли на коленях на холодном каменном полу с ядовитыми цветами на шеях, призванными убить даже сильнейшего из демонов. Даже первобытного.
Если Руби проиграла, то правда заключалась в том, что у нас не было ни единого шанса.
— Мальчики мои, — проворковала Лилит. Мы для нее ничего не значили, и мерзкая старуха знала это. Хотя она, возможно, и помогла нам родиться, она не была нашей матерью.
Ее когти нежно погладили меня по щеке, обвились вокруг подбородка. Она подняла мое лицо вверх, но я не сводил глаз с Руби. На свет. Что бы ни случилось сейчас, ей нужно было выжить.
— Ты будешь смотреть на меня, когда я буду говорить с тобой, Мор. — Уколы от ее ногтей были ничем по сравнению с непреодолимой
паникой перед тем, что должно было произойти.
Мы были теми, кто нашел тело Люцифера, когда она пыталась это сделать в последний раз. Или то, что от него осталось.
Я сплюнул, и переливающийся голубой шарик шлепнулся ей на кожу. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что ее черты исказились от ярости; хватило пощечины, от которой я пошатнулся.
— Правда в том, Лилит, что ты не Королева, и кража силы изначального не сделает тебя ею. — Она взмахнула ногой, и крик Руби пронзил воздух, когда моя голова снова и снова ударялась о каменный пол. Хрустнула кость, но я все еще чувствовал только намек на то, что она делала, благодаря ее проклятым ядам.
— Стой! Убери от него руки! — закричала Руби, но слова были едва различимы.
Лилит замерла, отстраняясь от меня.
— Что ты мне сказала? — ответила она певучим голосом, который звучал искренне, до безумия. Она восприняла это как вызов, и Руби не придумала ничего лучшего, как бросить вызов Темной Королеве.
— Убери свои чертовы руки от моего Всадника, — прорычала Руби. Ее руки сжались в кулаки, ногти царапнули камень под ней, окровавившись и посинев, когда она издала самый нечестивый из воплей. Она могла бы потягаться с Мойрой.
