— Генезис была первоисточником творения. Она создала нас первыми, включая Лолу, как первоначальную шестерку. В каждом из нас была какая-то ее черта, и эта черта стала тем, чем мы были известны, когда она создавала других. Она разделила наш мир на провинции и дала каждому из нас по кусочку, поручив наблюдать за ним, пока она присматривает за всеми нами, и какое-то время это было хорошо. — Анника наклонилась вперед и бросила пустую виноградную лозу на тарелку перед собой.
— А потом пришел Люцифер, — сказала Мерула. Она перекинула свои шелковистые черные волосы через плечо, ее вишнево-красные губы скривились в гримасе. — Во вспышке огня изначальное пламя пробило брешь в границах между мирами. Генезис была сражена в тот самый момент, когда увидела его, потому что Люцифер был первым существом, которого она не создала. Чем дольше он оставался, тем сильнее становилось влечение, пока оно не достигло точки одержимости. — Она согнула пальцы, демонстрируя кроваво-красный оттенок ногтей. — После разрыва с Богом Люцифер не хотел привязываться к одной женщине…
— Почему? — Спросила Мойра. Мерула бросила на нее укоризненный взгляд, но вопрос был обоснованным.
— Потому что он уже сделал это для Бога, — ответила Анника. — Он отдал ей все. Свое сердце. Свою душу. Они были созданы как равные — он, изначальный огонь, и она, изначальный свет. Идеальная гармоничная пара…
— Она хотела большего, — сказала Хела, вступая во владение. — Бог не был удовлетворен одной только любовью Люцифера и решил, что она больше не будет связана с ним. Ей будут поклоняться многие. Существо, стоящее выше него, — сказала она. — Бог.
— После этого Люцифер больше не был бы связан, — сказал Мерула. — Это свело Генезис с ума, и в своем безумии она восстала в одном из последних актов творения. Она так отчаянно хотела настоящих детей, что разделила себя надвое — создала фейри — и обрекла на гибель свой мир. — Она неодобрительно покачала копной темных волос.
— Мир начал трещать по швам, потому что Генезис была связана с ним, — объяснила Мерула. — Первородным не
— Это не значит, что твой отец был святым, — вмешалась Ламия. — Он вполне наслаждался поблажками, которые ему доставляли узы Ада, и он стал известен как Король. Лилит была всего лишь младенцем, когда он связался с планетой, и твой отец взял на себя заботу о ней и Еве. Она выросла маленькой эгоистичной дурочкой, думающей, что заслуживает править просто потому, что они с Евой родились после смерти Генезис. Во многом как и ее создатель, она сосредоточилась на неправильных вещах. Одержимая отсутствием у нее изначальной силы вместо тех самых людей, которых дал ей Люцифер, сделав ее одной из нас. Она злоупотребляла этим. Увлекаясь черной магией ужасной ценой, все это время он отказывался видеть в ней что-либо, кроме милой маленькой девочки, которая была так похожа на Генезис. — Она закатила глаза к хрустальным люстрам над нами. Поджав губы, она посмотрела прямо на меня. — Затем пришел Рагнарек. Банши такой огромной силы, что он возвестил не просто о смерти окружающих, но и о конце света. Он предсказал будущее, в котором Ад будет гореть так, как никогда раньше. Границы между этим миром и любым другим, через который перекинут мост Люцифера, были бы преданы огню. Погибли бы миллиарды людей, демонов и даже ангелов.
— Небеса тоже будут гореть? — Спросила я.
— Да, — ответила Хела. — Твой отец был чистейшей формой огня, выкованной в теле человека. Он мог перемещаться не только на расстояния в Аду, но и в сами миры. Это было то, как он попал сюда, и то, как неизбежно все, к чему он прикасался, умирало — если бы не ты. — Но я действительно умерла, — перебила я.
— Ты сделала это, — кивнула она. — Но ты вернулась. Рагнарек предсказал дочь, которая родится в огне. Что она будет обладать этой великой силой и, в конечном счете, станет ключом к остановке апокалипсиса. Четверо Всадников вернут эту девушку ее народу и положат конец сожжению.
— Но я не понимаю… — начала я.
