— Ты заключила сделку с Морваен, чтобы получить древние знания Благих, — сказал беловолосый Фейри. — Я заключил сделку с
Доннахом. В обмен на то, что я уступлю провинцию Похоти, он остановит падающий город. В конце концов, мы должны здесь жить. — Ты… я… как?… какого черта, Син? — Я запнулась, подыскивая слова. — У тебя не было никаких гарантий, что я побью Лилит, но ты все равно поставила на это?
Я не была уверена, должна ли я быть польщена. Она уже доказала, что играет с судьбой. Кто может сказать, что она не была на пути к тому, чтобы стать такой же сумасшедшей, как Лилит.
Я никогда не видела ее такой юной или беззаботной; впервые в ее глазах заплясала легкость. Глядя на нее, никогда не догадаешься, что над нами рушится город.
— Я знала, что в тебе это есть, но я ничего не могла тебе сказать. Пока Лилит была жива, я была связана столькими кровными клятвами, которые могли лишить жизни не только меня, но и всех моих братьев и сестер. Я не могла так поступить с ними, как ты не могла убить своих Всадников. Мы все приносили жертвы, девочка, и как только мы это исправим, ты сделаешь то, о чем всегда говорила.
Мои губы приоткрылись, когда я выдохнула: — И что это?
Синампа уставилась на меня. Оценивая. Взвешивая мою ценность. Оценивая девушку, которой я когда-то была, и женщину, которой я стала.
— Сделай мир лучше, и если потребуется, выжги гниль своими собственными руками.
Я уставилась на нее в ответ, а затем кивнула. Несмотря на все, что она сделала, я не знала, смогу ли простить ее — это было все еще свежо, грубо и слишком рано. Но это не означало, что я не понимала ее. Почему она это сделала. Почему она была готова пожертвовать стольким ради меня, чтобы стать женщиной, которой, она знала, я могла быть. Я была ребенком, рожденным не только для пламени, но и для магии. Шесть Грехов сформировали меня, отточили, чтобы стать королевой; создавая меня, они потеряли ту девочку, которой я была. Она многое скрывала от меня, я почувствовала, что она сожалеет об этом — хотя бы на секунду.
Синампа была гордой женщиной, которая не стала бы извиняться.
Я состарилась из-за того, что пережила, и я бы этого не простила.
Но мы достигли взаимопонимания. И ради этого Ад будет существовать.
Она подняла руки и начала рисовать. Они все рисовали. Все до единого Благие. Они рисовали оттенками фиолетового, малинового, темно-синего и всеми существующими цветами. Они использовали свою магию с таким единством, с которым демоны никогда не смогли бы справиться.
И когда они вернули парящий город в небо, я поняла, что у них есть кое-что, чему могли бы научиться весь род демонов.
Единство, рожденное не только верностью и целеустремленностью, но и силой.
Сила, чтобы выжить.
**ДЖУЛИАН**
Она изменилась. Я видел это по ее глазам. Когда она расхаживала перед кроватью, я заметил в ее движениях грацию, которой раньше не было. Было беспокойство, которое тревожило ее, несмотря на победу в войне. Усталость, которую могли дать только возраст и время.
Моей женщине уже не было тех двадцати трех лет, каким было ее тело. За несколько дней она стала намного старше — делала немыслимое, чтобы спасти нас.
У меня не было слов, чтобы передать вкус свободы после того, как я превратился в пленника в своем собственном сознании. Мне было просто приятно наблюдать за ней и знать, что независимо от того, что произойдет дальше, независимо от того, какой ущерб был нанесен… мы найдем свой путь через это.
Вместе.
— Убить ее было слишком великодушно за то, что она сделала с тобой, — выплюнула она. В ней больше не было просто огня. Если присмотреться повнимательнее, можно было увидеть и тень. Темнота, которая поселилась рядом с пламенем. Это не собиралось уходить в ближайшее время.
— Ты заставила ее заплатить… — Тихо пробормотал Аллистер.
— Этого было недостаточно, — прошептала она. — Этого не было… — Остановись, — приказала Зверь. Руби посмотрела туда, где она сидела на кушетке в Апартаментах Королевы. Платья, которые любила Лилит, были заменены кожаными брюками и длинными рубашками. К брошенному на полу жакету она надела подбитые мехом сапоги. Седые волосы женщины, которую я ненавидел, были сбриты с головы, оставив ее лысой.
Зверя это больше устраивало.
Ей не нравилось быть без Руби, но, если ей придется пока оставаться в этом теле, она планировала сделать его своим.
Руби уставилась на нее, и что-то безмолвное промелькнуло между ними. Бесстрастное выражение лица Зверя на мгновение смягчилось. — Ты спасла нас, — сказала она Руби. — Ты закончила то, что многим до тебя не удавалось. Не зацикливайся на том, что ты могла бы сделать. Сосредоточься на том, что ты будешь делать сейчас.
— Я никогда не прощу себя за то, что она с ними сделала, — тихо сказала Руби. Слезы текли по ее щекам, когда она плакала совершенно беззвучно. Это были не мучительные рыдания потери, а холодное чувство стыда и сожаления.
— Ты не делала с ними этого, — прорычала Зверь.
— Но это произошло, — отрезала Руби. — Произошло, и я бы хотела, чтобы этого не было. Я хотела бы сделать что-нибудь раньше. Я бы хотела…
