Bendy and the Ink Machine – популярная компьютерная игра, ставшая культовой в жанре хоррора! Перед вами дневник Бадди, юного сотрудника анимационной студии, который пытается раскрыть темные секреты таинственного мультипликатора. Бадди – простой парнишка из трущоб Нью-Йорка. Однако у него есть мечта – больше всего на свете Бадди хочет стать художником. И судьба преподносит ему удивительный сюрприз, когда он совершенно случайно попадает на работу в анимационную студию. Уже в первый рабочий день Бадди начинает понимать: нечто странное творится в стенах студии. Сотрудники пропадают с рабочих мест, за закрытыми дверями слышится протяжный вой, а еще чернила… Чернильные пятна появляются повсюду, и отмыть их невозможно. С каждым днем чернил становится все больше, и Бадди должен выяснить, что на самом деле происходит в анимационной студии мистера Дрю. Однако он еще не знает: секреты таинственного директора могут стоить ему жизни.
© Онищук А., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Я вижу эту улыбку повсюду. Она внезапно появляется в темноте. За углом. Во снах. Эта широченная улыбка. Этот рот, полный зубов. Они кажутся плоскими и ровными. Ты не узнаешь, насколько острые эти зубы, пока не обнаружишь себя скользящим вниз по его пищеводу.
Он – маленькое исчадие ада.
Мне не сбежать.
То, что я хочу тебе рассказать, может показаться невероятным.
Я не дурак. Народ прочитает это и подумает: «Не знаю, кем себя возомнил этот Бадди, но ему меня не провести». Но мне необходимо всё записать. Я должен рассказать эту историю. Даже если мне никто не поверит. Я обязан, пока ещё не слишком поздно. Пока не…
После каждого звука, после каждого скрипа я ищу ту улыбку. Любой сказал бы, что я сошёл с ума. Но мне-то известна правда. Я знаю, что видел. И мне известно случившееся.
Тебе нужно читать это с особым вниманием. Слова мне никогда не давались. Но приходится использовать их, потому что рисункам нельзя доверять.
Рисункам
Во всё это впутано много людей. Слишком много. Но если у меня получится защитить хотя бы одного человека… Спасти хотя бы одного от того, во что они превратились…
От того, во что все мы превратились…
Если у тебя получится найти эти записи, Дот. Если у тебя получится найти нас…
Наверное, мне стоит начать сначала.
И продолжать.
До самого конца.
«Мечты становятся реальностью, Бадди», – вот что он сказал. Мистер Дрю не был каким-то там обманщиком. Только вот проблема в другом: хоть мечты и становились реальностью, однако то же самое происходило и со страхами. Я долгое время всего этого не понимал, честно говоря. Мечты становятся реальностью? Для кого? Для богачей, ясное дело. А что касается моей семьи? Мечты для нас являлись всего лишь короткими передышками в ежедневной работе до седьмого пота.
Хотелось бы мне по-настоящему запечатлеть, как выглядел Нижний Ист-Сайд[1] летом 1946 года. Было бы здорово изобразить его на картине: тротуары, плавно перетекающие в автомобильную дорогу и заканчивающиеся канализационными решётками; клубы пара, что поднимаются в суровое бледное небо; большие жирные сочные капли пота, стекающие по лбам прохожих. Кажется, само слово «пекло» будто бы витает в воздухе.
Но я не должен рисовать. Нужно рассказывать.
Я пытаюсь вспомнить всё, чему научился у тебя, Дот. Ты поведала мне, как написать хорошую историю. Мне нужно лишь припомнить, что именно ты говорила об использовании всех пяти органов чувств. А не только зрения.
Писать – не то же самое, что рисовать.
Пять органов чувств… Что там за остальные четыре?
Точно.
Слух: смех детей, их весёлые крики, вопли взрослых, звон бьющегося стекла и затем звук кулаков, молотящих по плоти. Когда становилось слишком жарко, случались драки. Делать нечего, пойти некуда, мозг занять не удаётся – в результате он превращается в розовое вязкое пюре внутри твоей черепушки и плещется там, в любой момент норовя вылиться из ушей.
Осязание: кожа всегда скользкая от пота; всё под пальцами кажется мокрым, потому что ты весь покрыт испариной. Возможности оставаться сухим попросту не существовало.
Обоняние: воздух всегда был спёртым и неподвижным, неспособным подняться выше стен многоквартирных высоток. В большинстве случаев он источал запах мочи. От этого тебя подташнивало. Порой ты блевал… А! Это ещё один запах: вонь рвоты.
Вкус:
Вкус…
Прошу прощения, сейчас не могу вспомнить вкус. Это слишком сложно. Я чувствую только горечь во рту. Лишь этот долгоиграющий привкус чернил.
В общем, ты понимаешь: было жарко. И осознавать это – важно, потому что я готов был пойти на что угодно, лишь бы сбежать подальше от такой жарищи и этого района. Я бегал по швейным мастерским уже в течение нескольких лет. С тех самых пор, как умер отец. Мама стала портнихой, а я бросил школу. Вместо своего кузена Ленни я стал доставлять готовые костюмы и пиджаки мистеру Шварцу – нашему начальнику. А потом снова тащил маме детали костюмов, чтобы она в очередной раз проделала ту же самую работу с самого начала. Нам требовались деньги. Лишь заработав их, я мог вызвать у мамы улыбку. Я скучаю по её улыбке. Нежной. Спокойной. Тёплой. По той улыбке, что озаряет лицо и отражается в глазах.
Мамина улыбка совсем не была похожа на его улыбку. Абсолютно не похожа.
Ближе к сути: мне платили. Это было главным.
