- Это ты молодец, верно подумал. Я ж тоже не по злобе его сюда. Я ж понимаю, парню психушка в биографии - пятно на всю жизнь. Потому, когда сюда укладывал, сразу разузнал что да как, чтобы по тихому. Чтобы безо всяких там учётов, наблюдений в дальнейшем.
- Сань, ты тут свой человек, я смотрю. Знаешь, что к чему. А как бы узнать, что доктора о нём говорят?
- Тебе зачем?
- Да вот, смотрю, парнишка неглупый, образованный, нам сейчас как раз люди нужны, пока штат полностью не укомплектован. Вот и можно было б Коську к нам кем-нибудь. Хоть курьером, для начала, а там как покажет себя. Учебе в институте мешать не будем, зарплата неплохая, опять же - у тебя под боком, да и я в обиду не дам. Что скажешь? Не вечно же ему по отделениям болтаться?
Сладко петь Алекс умел профессионально. Этого у него было не отнять. Потому, заливая в уши сладенькие слова, а в рот очередную бутылку, он, живописал открывающиеся перед мальцом перспективы, да ещё под чутким присмотром Александра, да ещё… бла-бла-бла… У Сани не было шанса устоять и не поддаться. Мужик расслабился, проникся и, сделав пару звонков кому-то, велел Алесею топать за вином и конфетами.
Сказано - сделано. Через пятнадцать минут, Васильев, которого охрана на проходной уже, как своего, даже не останавливала, вернулся. На столе заиграли яркими красками бутылки с вином и шампанским, тортик, фрукты, россыпь всяких рафаэллок-мармеладок и прочих, любимых дамами сладостей.
У Сани при виде всего этого округлились глаза.
- Эко ты… С размахом подошел к делу… У Танюшки смена в восемнадцать заканчивается, так что, минут через десять подойдет. Только это… Ну… - бравый вояка вдруг замялся, насупился и глянул настороженно на собутыльника. - Понимаешь…
Васильев дураком не был. Понял. Вытащив из кармана мобилу с дежурной фоткой очередной “невесты”, протянул её Сане.
- Моя… - не смог вспомнить как зовут и ограничился стандартным, - Зайка. Четвертый месяц встречаемся.
- Ишь ты, красота какая, - разглядывал фотку Саня. - Прям Снежная Королева. И где ж таких только находят?
Усмехнувшись, вернул мобилу и уже спокойно принялся разливать по стопкам.
- Лёх, ты пакетик-то не выкидывай. Кинь-ка туда одну из бутылок, фрукты и торт. Пусть Танюша домой заберет. У неё двое птенцов дома, пусть сладкого поклюют.
Танюша оказалась миловидной тёткой, лет под сорок. Зря Саня волновался, она так на него смотрела, что сразу становилось ясно - для начохра она и без всяких сладостей все, что хочешь достанет.
По тому, что Танюша не удивилась просьбе, стало понятно, что её уже ввели в курс дела. И Алекс покорно завел повтор своей речи на тему “для чего и почему”.
Через час женщина ушла домой, пообещав, при первой же возможности на своём дежурстве дать почитать историю болезни Коськи. Скептически заявив, что постороннему расшифровать почерк психиатров будет не легче, чем разгадывать военные шифровки. Но Алекс был непоколебим в уверенности, что справится. После ухода женщины, мужчины продолжили общение. Душа требовала продолжения и вышедший проводить свою даму Саня, вернулся обратно с новой бутылкой.
Разговоры текли неспешно и вполне душевно, но всё равно все мысли Алекса крутились вокруг Коськи. Его диагноз Танюша так и не сказала, а парнишка тупой занозой засел в нетрезвом мозгу и не давал думать ни о чем другом.
Мужчина даже и не пытался задуматься о том, что происходит и зачем ему что-то знать о каком-то левом пацане, зачем ему вообще этот зомбик дался. Он принял свою блажь как данность - ну интересно, значит так и должно быть.
- Сань, а с чего ты вообще решил Коську в дурку положить? Он натворил что ли чего?
- Ну, опять двадцать пять. Лёх, ты чё не успокоишься-то?
- Ну, бля, у меня в голове не укладывается, что этот малыш мог бы быть опасен. Разве он может кого обидеть. Я ж видел как он к воющей мелюзге бегал успокаивать. Ну, ни хуя я, Сашок, не понимаю.
- Да успокойся ты, никого он не обидел. Он вообще с детства как котенок - маленький, ласковый. А сюда я его прописал, чтоб он себе не навредил, Лёх. Он для себя опасен - два раза чуть на тот свет не отправился. Сначала таблеток наглотался, его вовремя нашли, еле-еле откачали. Я это дело замял, чтоб в карточке пищевое отравление поставили. А через неделю после выписки, я на смену собирался, как Бог подсказал - выйдя из дома, я голову вверх поднял. А на крыше, на самом краю мальчишка мой стоит. Стоит себе, вниз смотрит. Я ж тогда чуть не поседел, веришь, метнулся к подъезду, на крышу пробрался, сморю, стоит ещё. Он мне после-то уже сказал, что прыгнул бы, только ждал когда дети пройдут. Не хотел их напугать. А ты говоришь, опасен. Я, Лёш, в Чечне так не крался, как по той крыше к нему подбирался. Схватил его, а у него глаза как стеклянные. Честно, думал он под дурью какой был. Ток не отпускало его никак. Ну, я и сообразил, что дело худо и наркота тут не при чём. Испугался, честно, вот вроде он мне никто, а не чужой он, свой! А тут такое.
Дрожащими от воспоминаний руками, Саня осушил стопку и прикурив, продолжил:
