– В моем автомобиле сколько угодно доказательств. Между тем, подумайте, офицер, как просто оказалось изобличить меня во лжи. Но стоило ли добиваться допроса при свидетелях, если бы я не был уверен в собственной правоте. Я стоял за мисс Фарроу, когда заполняли и подписывали регистрационный лист и регистрационные карточки, а не старые регистрационные книги. Карточку очень просто подменить или перепутать…
– Если это обвинение, я склонен был бы услышать это в суде и по всем правилам, – зло оборвал Уолтон.
Полисмен казался невозмутимым:
– Скажем проще, мистер Корнелл. Ваша история не столь нелепа. Но служащие отеля сменялись один за другим. И по записям явствует, что вы постоянно были на глазах по крайней мере двух человек с того момента, как ваша машина подрулила к главному входу, и до того момента, как вы оказались в своей комнате.
– Вы обвиняете меня в похищении! – вставил помощник заведующего.
– Вы обвиняете меня в умственной неполноценности! – проревел я. – С какой стати нам ходить вокруг да около, ища виноватых, когда проще рассказать все начистоту.
Мы мрачно уставились друг на друга. Атмосфера накалялась. Только полицейский и дипломированная стенографистка, едва касавшаяся беззвучных клавишей пишущей машинки, невозмутимо мотали на ус каждое слово.
Потом наступила тишина, которую прервал вернувшийся Олсон.
– Ваша машина подана, – зло бросил он.
– Прекрасно, – сказал я. – Выйдем и посмотрим. Там вы отыщете сколько угодно следов мисс Фарроу. Офицер, вы телепат или эспер?
– Эспер, – сказал он, – но не здесь.
– Насколько простирается эта чертова мертвая зона? – спросил я Уолтона.
– До середины тротуара.
– Отлично. Тогда пошли.
Мы двинулись к дороге. Мисс Масон вынесла свою маленькую молчунью, вытянув повыше подставку, чтобы можно было записывать стоя. Мы встали у обочины, и я, торжествуя, заглянул в свою машину.
И тут моя спина вновь покрылась холодным потом. Машина сверкала и блестела чистотой. Ее вымыли, выскоблили и отполировали, пока она не стала как новая, словно только что сошла с подмостков магазина. Уолтон выглядел озадаченным, и я хлестнул его мыслью:
«Чертов телепат!»
Он слегка кивнул и сказал тихо:
– Я очень извиняюсь, но мы не можем найти каких-либо отпечатков пальцев, сами видите. – Он повернулся к полицейскому и продолжил: – Мистер Корнелл станет обвинять нас в том, что мы умышленно вымыли его машину, чтобы скрыть улики. Однако можете узнать у начальника охраны отеля, что мойка машины является здесь обычной услугой. Короче, если кто-либо из гостей ставит машину в наш гараж и его машина не выглядит как с иголочки, кто-нибудь обязательно наведет в ней лоск.
Вот так-то! Я быстро огляделся, так как пора было сматываться. Если я останусь и начну приводить еще какие-нибудь аргументы, из меня сделают отбивную котлету. Я не сомневаюсь, что весь персонал гостиницы причастен к исчезновению медсестры Фарроу. Но они провели свою работу так, что если бы вопросы били не в бровь, а в глаз, мне пришлось бы выдержать официальную атаку, острием которой было бы обвинение в убийстве и сокрытии трупа.
Поэтому я открыл дверцу и забрался внутрь. Я открыл ящичек для перчаток. Карты были сложены в одну кучу, а все пометки начисто стерты. Я покопался в нем, уронил пару карт на пол и, поднимая их, повернул ключ зажигания, который Олсон оставил в машине. Завизжав шинами, я сорвался с места. Послышался пронзительный перелив полицейского свистка. Завернув за угол, я прощупал свои тылы. Они вернулись в отель. Я не верил, что полицейский был частью их заговора, но мог поспорить, что Уолтон сунул полисмену пачку хороших сигарет, чтобы тот помог им избавиться от весьма неуживчивого клиента.
Колорадо все еще оставался той частью Соединенных Штатов, где любой человек мог пойти в магазин и спокойно купить себе револьвер, словно обыкновенные грабли или лопату. Я выбрал «Бонанзу 375», потому что он был достаточно маленьким, чтобы уместиться в заднем кармане, позволяющим ему не стеснять меня в движениях и обладающим убойной силой, способной остановить разъяренного гиппопотама. Я не знал, способен ли он продырявить мекстромову шкуру, но от его пули любая мишень, по крайней мере, шлепнется наземь.
Затем я покатил в Вайсмин, достиг Иеллоустоуна, и в один прекрасный день оказался на той самой дороге, что была изображена на открытке Торндайка. Смело и во всеоружии я поехал дальше и увидел дорожные знаки, которые повели меня к цели.
Наконец, я подъехал к сломанной перекладине. Она указывала на какое-то напоминающее ферму хозяйство, расположенное посреди мертвой зоны. Я осторожно осмотрел его, не решаясь двигаться дальше, так как в мои планы не входило ломиться в дверь, словно какому-то жалкому коммивояжеру.
Вместо этого я проехал до следующего города в двадцати милях, которого достиг уже в сумерках. Я остановился перекусить, наблюдая за дорогой, убил несколько минут в баре и где-то около полуночи отправился обратно. Имя, которое я выудил на почтовом ящике, было «Маклин».
