– Это моя вина, – заявил он решительно. – С тебя все началось, тобой все и кончилось, Стив. Когда Мариан подцепила Мекстромову болезнь, она возомнила, что причинит тебе страдания, которых могут избежать остальные. Поэтому я вычеркнул ее из твоего сознания, Стив, и устранил все возможные ассоциации. Затем, когда за нами пришли люди хайвэя, я пустил это дело на самотек, потому что Мариан стала для тебя недосягаемой, все равно, что умерла. Я прошу прощения за то, что вмешался в твои мысли и чувства.
– Прощения? – вспыхнул я. – Мы с вами попали в беду и только вы можете вызволить нас из этой мышеловки.
– Вызволить? – пробормотал он. В его колючих глазах мелькнула искорка понимания, и он стал еще более решительным и самоуверенным.
Мариан чуть откинулась назад в моих объятиях и заглянула в глаза.
– Стив! – воскликнула она. – Это должно получиться!
Тут в разговор встряла Глория Фарроу:
– Нам придется основательно потрудиться! – И начала лихорадочно перебирать медицинские инструменты.
Говард Маклин и Джон Харрисон затеяли какое-то телепатическое совещание, прервавшееся только когда Джон Харрисон обернулся к Филиппу с пожеланием, чтобы их не беспокоили.
Мариан нехотя высвободилась из моих объятий и потащила меня из комнаты.
– Пойдем, поможем ему, Стив! То, что мы собираемся сделать, не стоит видеть ни одному телепату.
Филипп погрозил мне ключом от ящичка сигнализации.
– Может, расскажешь нетелепату, что вы там готовите.
Я улыбнулся.
– Если у твоего отца хватило мысленной энергии вычеркнуть Мариан из моего мозга, то провести переориентировку Фелпса для него плевое дело. А раз мы выбьем дурь из головы главаря, то пойдем по пирамиде дальше, линия за линией, эшелон за эшелоном, и каждый переориентируемый рекрут будет только умножать наши силы. А завершив операцию, возьмемся за остальную человеческую расу.
Вот почти и все. Медицинский центр и люди хайвэя образовали одно агентство, призванное отбирать ничего не подозревавших переносчиков и больных, которым суждено было постепенно вытеснить человеческий род. Мы пока не продвинулись ни на шаг в решении основной проблемы, поэтому я до сих пор весьма преуспевающий человек.
Я пишу отчет, раскрывая наш секрет, ибо хочу уменьшить страдания жертв Мекстромовой болезни.
Поэтому мне хочется закончить с убедительной просьбой ко всем:
Пожалуйста, не колесите без толку по нашим хайвэям, пока вы здоровы. Вряд ли я смогу заразить всю человеческую расу, и я не намерен выбирать и выискивать какие-либо ценные экземпляры, чтобы уделить им особое внимание. Я объезжаю только тех людей, чьих близких уже коснулась Мекстромова болезнь, чтобы они не расставались со своими любимыми и родными. Остальные пусть ждут своей очереди.
И она придет рано или поздно. Тридцать дней назад родился наш первенец – Стив. Он оказался вполне здоровым маленьким мекстромом. Как и его папочка, Стив-младший – переносчик.
Странное ощущение. Странное и пугающее.
Джефф Холмен вновь улегся на ложе. Оно, казалось, плавилось под ним, принимая форму тела; голова, спина и ноги, погружаясь в него, Ощущали мягкое тепло.
Двое техников приспосабливали серебристый шлем Джеффу на голову. Вид у них серьезный, озабоченный. Шуток не слышно.
Джеффу было видно окно, возле которого стояли его отец и мать с доктором Карбо. Выглядели они тоже мрачно. Беспокоились.
Джефф улыбнулся им, показывая, что ему не страшно. Было ясно, что его голос через толстое плексигласовое окно они не слышат.
Он хотел жестом ободрить их, но его запястья были уже пристегнуты к ложу.
Наконец все было готово. Техники отступили назад, вышли из поля зрения Джеффа. Теперь, он знал, они сидят за большой панелью управления, окруженные сотнями циферблатов, приборов и видеоэкранов.
«Если что-нибудь пойдет не так, они сразу прекратят испытание,— подумал Джефф,— уж это точно».
— Джефф, ты готов?— спросила Аманда, ассистентка.
— Так точно!— отозвался он , быть может излишне громко. В.ушах гулко стучал пульс. «На экранах видно, как у меня колотится сердце».
— Закрой глаза, Джефф,— сказал Аманда, на этот раз мягче.— Представь что засыпаешь.
Джефф закрыл глаза. «Уж спать-то я не буду».
Сквозь опущенные веки он увидел слабые проблески света, в глазах проплывали смутные картины. В ушах слышалось мягкое шуршание — оно напоминало шелестение ветерка в листве большого раскидистого дерева. Свет и тени переместились. Больно полыхнули вспышки звезды. Все тело непроизвольно напряглось, вздрогнуло. Затем он почувствовал, как по нему прошла волна слабой, но устойчивой вибрации.
Это и в самом деле было дуновение ветра.
Чувствовалось, как оно взъерошивает мех по всему телу. Было слышно, как оно проносится по лесу.
Он открыл глаза.
