— Об этом я уже позаботилась сама. А теперь, если позволишь, я займусь корреспонденцией, которая требует просмотра и ответа, а также мне надо сделать распоряжение, чтобы подумали, где и как тебя разместить.
— Ну, нам много места не потребуется, — добродушно заявил Роджер. — Мой секретарь может работать в кабинете мистера Бикля, который ему не очень-то и нужен. А что касается жилья, то наши койки можно поставить где угодно.
Дама Изабель удивленно уставилась на Роджера.
— Ради всего святого, о чем это ты говоришь? Если под «секретарем» подразумевается та ловкая молодая особа, которую я встретила в космопорту, то можешь забыть обо всей этой затее.
— Она профессиональный секретарь, — мрачно сказал Роджер, — к тому же она моя невеста.
Дама Изабель сделала губами несколько движений, будто хотела что-то сказать, но у нее возникли трудности с дыханием, ибо с языка рвалось нечто непроизносимое. Наконец она выдавила:
— Ты упустил один существенный факт. Это серьезная экспедиция, предпринимаемая людьми, увлеченными артистической идеей, а вовсе не амурный пикничок.
В тот же вечер, но несколько позже Роджер позвонил по видеотелефону Медок Росвайн. Когда она услышала от него последние новости, ее великолепный ротик печально искривился.
— Ах, Роджер, какая жалость. А может, она все-таки передумает?
— Никакой надежды. На самом деле у нее… ну… какая-то антипатия к тебе, что ли…
Медок Росвайн кивнула:
— Женщины никогда меня не любили. Почему — не знаю. Я ведь никогда не флиртую и не стараюсь привлечь к себе внимание…
— Это потому, что ты необычайно прекрасна, — заявил Роджер. — Ума не приложу, как ты согласилась выйти замуж за такого обычного человека, как я.
— А я не знаю, что я буду делать без тебя, — вздохнула Медок Росвайн. — Наверно, поеду в Париж. У меня там есть друзья; я никогда не бываю одинокой.
— Я откажусь от этой идиотской экспедиции, — взорвался Роджер. — И мне плевать, если…
— Нет, Роджер. Так не пойдет.
— Тогда, клянусь всеми святыми, ты поедешь со мной, даже если мне придется просто спрятать тебя!
— О Роджер! Неужели ты осмелишься на такое?
— Конечно, осмелюсь! Я самый отважный и самый непокорный племянник во всей Вселенной, и если ты мне не веришь, то я сейчас же приеду к тебе и заставлю в это поверить!
— Я верю тебе, Роджер… но удастся ли тебе это сделать?
— Что удастся?
— Спрятать меня.
Какое-то мгновение Роджер колебался.
— Ты серьезно?
— Да, — голос и взгляд Медок Росвайн не выказывали ни тени сомнений.
Роджер глубоко вздохнул.
— Хорошо. Значит, так оно и будет.
«Феб» уже два часа находился в открытом космосе. Артисты и музыканты труппы стояли и задумчиво смотрели в сторону покинутой Земли. Дама Изабель не выходила из своей каюты, страдая, как гласили слухи, от острого приступа космической болезни. Слухи подтверждались частыми визитами к ней доктора Шенда, корабельного врача.
Адольф Гондар, теперь капитан Гондар, неотлучно находился на мостике вместе с Логаном де Апплингом, молодым симпатичным астронавигатором. Роджера Вуда можно было встретить в разных концах корабля; его неусидчивость, необычайную нервозность и бледность все списывали на космическую болезнь. Бернард Бикль появлялся то тут, то там, отвечал на вопросы, успокаивал разнервничавшихся новичков, поддерживал моральный дух труппы, в то время как сэр Генри Риксон инспектировал в трюме состояние музыкальных инструментов, он хотел удостовериться, что взлетная вибрация не повредила два огромных рояля.
Вскоре объявили о начале первого обеда на борту: это было совершенно неформальное мероприятие, выдержанное в духе закуски в кафетерии. Заметив, что Роджер во второй раз подходит к подносам, стюард кафетерия весело воскликнул:
— Посмотрите, вот человек с хорошим аппетитом! Ешьте, как он. И вы все скоро станете толстячками!
Роджер покраснел.
— Я просто сильно проголодался, — коротко бросил он и быстренько отошел с подносом.
— Обидчивый паренек, — заметил стюард Джорджу Джемсону. — Будем надеяться, что на корабле таких не много.
— Это племянник дамы Изабель, — ответил Джемсон. — Она держит его на очень коротком поводке, поэтому нет ничего удивительного в том, что он такой капризный.
— Хотелось бы мне посмотреть, куда он все это запихает, — съязвил стюард. — На вид не скажешь, что он любит поесть.
В следующий раз, во время ужина, на прожорливость Роджера снова обратили внимание.
— Вы только поглядите, — сказал посудомойщик, — этот друг куда-то потащил поднос из салона. Он что, клептоман какой-то, что ли?
В дальнейшем Роджер стал осмотрительнее, однако ловкости ему не хватило: очень скоро стюард кафетерия заметил, что мистер Вуд откладывает кусочки пищи в мешочек.
А уже через два часа исполнительный посудомойщик сообщил Роджеру, что дама Изабель хочет немедленно с ним поговорить.
Когда Роджер входил в каюту дамы Изабель, ноги у него были словно налиты свинцом. Лицо тети, приобретшее из-за космической болезни цвет овсянки, было каменным.
