— Нет. Да! Вы не могли бы соединить меня с мистером Джозефом Дж. Эдгарсом?
— А кто это?
— Мой отец. Он умер около десяти лет назад.
— Извините, сэр, но это не разрешено.
— Не могли бы вы хотя бы сказать, он с вами или где-то еще?
— Прошу прощения, но подобную информацию мы не разглашаем.
— Ну так скажите хотя бы, есть там у вас хоть кто-нибудь? Я хочу сказать, есть вообще эта самая загробная жизнь? Или, кроме вас с Господом, там наверху и нет никого? Или просто кроме вас?
— За информацией касательно загробной жизни, — ответила мисс Офелия, — будьте добры, обращайтесь к ближайшему священнику, пастору, раввину, мулле или любому другому аккредитованному представителю Господа. Спасибо, что обратились к нам.
Зазвенели колокольчики. Потом в трубке воцарилась мертвая тишина.
— Что сказал большой начальник? — осведомился генерал Мюллер.
— Ничего я не получил, кроме отговорок от секретарши.
— Лично я не склонен к суевериям вроде веры в Бога, — заметил генерал. — Даже если это и правда, не верить в Него полезнее для здоровья. Ну что, продолжим?
Они продолжили.
«Истинная моя личность остается для меня тайной, и тайну эту при нынешних обстоятельствах вряд ли удастся раскрыть. Но я был во дворце Дженгик. Я видел, как мегентские воины лезут через алые балюстрады, переворачивают церемониальные бронзовые котлы, ломают, убивают, рушат. Губернатор погиб с мечом в руке. Терранская гвардия заняла последний рубеж у Скорбной цитадели и сгинула до последнего человека в страшном бою. Придворные дамы защищались кинжалами столь ничтожными, что защита эта была лишь символической. Им была дарована легкая смерть. Я видел, как пламя пожирает серебряных земных орлов. Я наблюдал, как дворец Дженгик — этот шедевр архитектуры, символизирующий размах земного владычества, — беззвучно рушится в прах, из которого восстал. И понял я, что все потеряно и что Терре — планете, чьим верным сыном я себя считаю, несмотря на то что был я (скорее всего) создан, а не сотворен, произведен, а не рожден, — что божественной Терре судьба уготовила быть уничтоженной дотла, пока не сотрется даже память о ее памяти.
Ты сам сказал: „В глазу его взорвалась звезда". В эти последние часы я должна любить тебя. Слухи сегодня кишат, и алеет небо. Я люблю, когда ты поворачиваешь голову вот так. Может, и правда, что мы лишь мякина меж стальных жерновов жизни и смерти. Но я предпочитаю следить за временем по собственным часам. И я лечу в лицо очевидному, лечу с тобой.
Это конец, я люблю тебя, это конец».
Мне так и хочется сказать, что космическая опера все же является научной фантастикой. Этот жанр, без сомнений, близок к традиционной НФ, равно как и планетарный романс, научный романс, космический эпос, истории о супергероях и так далее. Вероятно, нет ничего удивительного, что все эти формы имеют дело с безграничностью времени, пространства или человеческих возможностей — ведь все они так или иначе посвящены способности окружающего мира удивлять нас, потрясать до глубины души, быть этакой фабрикой фантастических приключений. Полагаю, до тех пор, пока жива НФ, кто-нибудь обязательно будет изобретать космическую оперу снова и снова.
