— Мортон Годфри, — сказала она.
Коп и дежурный смотрели на нее с тем же вниманием, как до того на экран.
— Ваш друг? — спросил полицейский.
— Нет, — качнула головой Табита. — Он работал у принцессы Бад.
Шея и нижняя челюсть шофера кошмарно раздулись. Он выглядел как багровый взбесившийся лунный бред.
— Я пила вместе с ним вчера утром, — услышала Табита свой голос. — Кажется, меня сейчас стошнит.
Дежурный пинком подкинул ей корзину, и очень вовремя. Ей потребовалось какое-то время, чтобы досуха проблеваться.
— Что это с ним? — спросила она дрожащим шепотом. Мужчины переглянулись, словно соображая, много ли удовольствия можно будет извлечь из того, чтобы ничего ей не рассказывать.
— Спутник заметил его в два девяносто, — снизошел в конце концов коп. — Кто-то задушил его и выкинул тело на лед.
— А ведь крупный был мужчина, — задумчиво заметила Табита.
— Ваш любимый тип? — поинтересовался таможенник.
— Да иди ты!.. — вспылила Табита. — Господи, ну с какой такой стати все вы вяжетесь ко мне?
— Вы были последней, кого видели в его обществе, — напомнил коп.
— Да не душила я его, не душила!
Искаженное смертью лицо шофера стало приближаться и заполнило все пространство экрана, превратилось в безжалостный крупный план. Таможенник жал кнопки на пульте управления.
— Но кто-то же это сделал, — заметил он рассудительно. На экране бугрилась багровая плоть.
— Все, что им теперь нужно, — это найти ту веревку, — сказал таможенник.
— Проволоку, — поправил его коп. — Отмотай чуть-чуть назад. Вот, посмотри. Видишь, какая глубокая борозда и какая узкая? Видишь? Словно не душили, а ножиком резали.
За их спинами распахнулась дверь, и вошла инспекторша со всей своей командой. Полицейский вскочил и вытянулся по стойке смирно.
Табиту охватило какое-то вялое оцепенение. В ее голове стоял неумолчный шум, словно от сотни моторов, работающих на малых оборотах.
— Вы решили меня арестовать? — спросила она. Инспекторша едва удостоила ее взглядом. Ее уши торчали торчком, шерсть на затылке недовольно топорщилась.
— Бы будеде задержады для пробедежия допроса, — пролаяла она и достала из кармана плаща прозрачный пакет с мотком сырорезной проволоки.
Как заряжается электричеством воздух перед грозой, воздух в комнате мгновенно зарядился следовательской лихорадкой.
— Одпечатки бальцев, — приказала инструкторша, передавая пакет своему подчиненному-человеку.
Табите снился сон.
Ей снилось, что она плавает в зеленом море, а вдали смутно виднеются красноватые скалы каких-то островов. Она отчетливо ощущала вкус и запах морской воды. Она была не совсем уверена, стоит ли ей сейчас плавать. Море было неспокойное и грозило утащить ее под воду. А еще в море были фонтаны, она видела, как их струи бьют в небо и рассыпаются. Она знала, вернее, чувствовала, что, если удастся доплыть до одного из фонтанов, она будет в безопасности. Под фонтанами в зеленом море скользили синие, едва различимые тени. Это были киты, это они выпускали в небо фонтаны. Там, во сне, было жизненно важно, чтобы она поднырнула под один из фонтанов, чтобы этим спасти некое существо, не вполне отличное от нее самой. В какой-то момент неожиданно оказалось, что она держит за плавники какое-то крупное, лилового цвета морское животное и пытается подтащить его к себе. Она тут же поняла, что это китеныш, хотя он походил скорее на тюленя.
А затем она проснулась, не понимая, кто она и где. Она села на жесткой койке, а затем и встала. Жесткий пенопласт, напыленный на пол камеры, неприятно царапал босые ноги. В узенькое как щель окно светил Уран, только-только прошедший фазу полноурания. Она стояла и стояла, ни о чем не думая, а тем временем дверь со скрипом открылась, и вошел коп-человек.
— Шевелитесь, — сказал он. — Собирайте свои вещички. Голос тюремщика звучал скучно и не слишком дружелюбно.
— А что такое? — спросила Табита. — Куда это вы меня?
— На Гавайи, — сказал коп; он взял ее за руку и повел по проходам «Кумулюса», где пахло собаками, дезинфекцией и черным отчаянием.
На самом верху сходного пандуса стоял маленький письменный столик. Олистер Крейн сидел за столиком перед раскрытым блокнотом и что-то писал перьевой авторучкой. Уж не та ли это поэма, которой он грозился, мелькнуло у Табиты.
— Это что же теперь, меня отпустили на поруки? — спросила она.
На Крейне были все тот же малиновый блейзер и золотое колечко вокруг бороды. Он закрутил колпачок авторучки и аккуратно положил ее в нагрудный карман. Ногти у него были длинные, но абсолютно чистые и красивой формы.
— Они уже знают, капитан, что это не вы его задушили, — сказал он будничным голосом.
Загрузившись в его желтый «ровер», они помчались от «Кумулюса» прочь по безмолвным промерзшим просторам. Табита с трудом отходила от пережитого. Она чувствовала себя грязной и насухо выжатой.
— Мне срочно нужен душ, — сказала она, подергав себя за волосы.
— И выпить бы тоже очень не мешало, вы согласны? В лиловом коридоре грез они миновали уродливого мальчишку, так возмущавшего принцессу Бадрульбудур. Мальчишка пожирал их глазами и придурочно улыбался.
— А это чей? — спросила Табита.
