– Да. Тоскую о нём, как и той жизни, которой у меня уже никогда не будет. – Его лицо даже в темноте слегка светилось, таким оно было белым. И Ива опять подумала о том, что у него вместо крови в сосудах и капиллярах некая загадочная субстанция, похожая на молоко. Она потрогала очень бережно, губами, его лицо. Оно было прохладное. Фиолет с готовностью прижался уже своими губами к её губам. Странный поцелуй был мало похож на страстный и мужской. Ива вдруг подумала о том, что не помнит, а был ли он её мужем? Казалось, что был, и в то же время Фиолет казался ей собственным вымыслом, каковому в жизни нет места. Она заплакала от непонятной жалости к нему. Но возможно, жалость возникла и к себе самой. К тому, что она, став здоровой, так одинока. Как не была в то время, когда хромала. Она вспомнила о Ручейке, ставшем Светлым Потоком. Он показался сильно похожим на Фиолета. Только он проще и понятнее. Он настоящий. Ива вдруг поймала сама себя за эту мысль. Разве Фиолет не настоящий? Она судорожно ощупала его сильные руки. Его статное тело казалось живым, он дышал рядом, но чего-то не хватало, чтобы почувствовать его подлинным. Настоящим. – Ты мне снишься? – спросила она.
– Я не знаю, – ответил он. – Мне кажется, что в эту самую минуту в этом самом лесу, на этом поваленном бревне сидит одно единственное существо. Но кто? Ты или я?
– Мы и есть с тобою одно единственное существо, – сказала она. – Ты же мой сон. Моё порождение.
– Нет, – не согласился он. – Я не сон. И если я порождение, то не твоё. – Он крепко обнял её. И опять они долго молчали.– Иногда я тоскую так сильно, что у меня начинает болеть всякий мой нерв. Тогда я себя спрашиваю, почему? Потому, что я хочу любви. Ты настолько сильно любила меня, Ива. Неужели ничего уже не повторится?
– Но почему? Кто тебе запрещает любить меня?
– Не знаю, – опять сказал он. – Но после нашей разлуки я вдруг очутился за непонятной стеной. Я сквозь неё вижу, слышу, разговариваю с прочими, что-то и делаю, но я всегда и тотально одинок. Ты не должна терять свои короткие годы молодости на тоску по человеку, который никогда не сможет жить рядом с тобою. Ты должна обрести своё счастье с кем-то другим. С настоящим, но обязательно добрым и умным парнем. Чтобы он не был таким, как тот Капа. Чтобы не стремился тебя подавлять, никогда бы не обижал, дал тебе детей. Он должен быть настоящим.
Вот тут-то он и произнёс то самое слово, о котором она тоже думала. Он сказал – «с настоящим парнем». И повторил с усилением, – «должен быть настоящим».
– Разве ты не настоящий, Фиолет? Ты самая подлинная моя любовь. Я увидела тебя в Храме Ночной Звезды и сразу поняла, буду любить тебя.
– Как жалко, Ива, что мы разминулись не только во времени, но и в своих мирах, куда нас кто-то вселил. Почему так? И всё же кто-то, очень жалостливый, наверное, тот, кто всем хочет только любви, хотя и не исключено, что в несколько другом её понимании, нечеловеческом скорее, дал нам саму возможность встречи.
– Я плохо тебя понимаю, Фиолет, – созналась Ива. – Я простая. Мне нужна простота и ясность во всём. Я хочу вернуть то время, когда мы жили с тобою в моём доме. Топили печку твоим странным зёрнышком, которое ты прятал в топке, я варила тебе овощной суп. Ты и теперь любишь наши овощи?
– Любил. Да. Помню. Но теперь не знаю, что я люблю. Мне всё безразлично как-то. Хотя я и играю роль беспечного весельчака. За что и не любит меня Радослав, считая легковесным и пустым. Иногда он смотрит на меня так, как будто я и в самом деле пустое место. Он пытается что-то ухватить во мне, а не сумев этого, ужасно на меня сердится.
– Ты тоскуешь от того, что любил меня? Наша разлука для тебя не пустяк? – с надеждой спросила Ива у него.
– Вот! Видишь, и ты считаешь меня каким-то пустяковым существом, – обиделся Фиолет. – Иногда мне кажется, что разлука с тобою была для меня как разлука с жизнью. Как разлука с моим «Пересветом». Не в том смысле, что «Пересвет» был полностью подобен человеку во всём, а потому, что утратив его, я утратил саму возможность попасть на Родину. Я утратил саму жизнь. А теперь я вижу только посмертные сны.
– Что ты говоришь такое! – закричала Ива, – какие посмертные сны? Я живая! И я рядом. И ты живой. И мы рядом. – Она обхватила его за шею, покрывая поцелуями его всего. – Милый, не тоскуй! Я прошу, будь весёлым по-настоящему, а не притворно. Ты же нашёл своих, и сам же велишь мне не тосковать в одиночестве. Я принимаю тот распорядок вещей, какой есть, если я не умею его изменить. Я понимаю, что ты не можешь остаться здесь, а я не могу улететь с тобою куда-то, о чём у меня нет ни малейших представлений. Ты так и останешься жить во мне. И надеюсь, что точно так же я буду жить в тебе.
