С почти яростной жадностью Сирень в своём особняке перебирала алмазы – великолепные «ночные звёзды». Тяжёлые, если она брала их в ладони целой горстью, и невесомые, если по малому камушку, они раскалили её ладони своим ледяным холодом. Ни одна душа не посмеет сунуться к ней в дом. Она даже могла высыпать их в тарелку и поставить на обеденный стол, никто бы ничего и не заметил, не понял, решив, что она насыпала полную тарелку стекляшек. Так уж ей захотелось. Но, конечно, она не будет выставлять их на виду. Барвинок в данный момент отсутствовал. Он был на задании с группой своих людей. Именно в эту ночь тупой Кизил исчез из дома.
После того случая со златолицей вышивальщицей Кизил возненавидел Сирень, по своему дурацкому разумению считая, что магиня о том не подозревает. Он вручил ей шнурок с драгоценным цветком лотоса и с алмазом внутри и опустил глаза в пол. Если бы он их поднял, то прожёг бы её насквозь, как ему казалось. Эта толстая разукрашенная жаба сделала его преступником. Теперь уж ему нечего терять. С какой лёгкостью он всадил бы нож и в её огромную грудь! Но не стоило давать выход мстительному импульсу. Он ещё заставит магиню и её похотливого сынка, весь их гадюшный выводок, плакать горючими слезами, когда мага Капу приволокут на прибрежные скалы для сброса в пучину океана смерти. Спрос-то будет с её сыночка, а саму Сирень просто выкинут из КСОРа как покровительницу преступника-вора храмовых сокровищ.
Все эти поганые короткие недомыслишки Сирень считывала с его взвихрённых нечистых тонких полевых структур, которыми он был окутан, как и всякий человек. Не всякий, понятно, нечист и неспокоен, но Кизил был именно из таковых – он был мутен и мелок, жаден и агрессивен, а при этом туп. Она даже потрясла кистями рук, словно бы стряхивая с кончиков пальцев грязные ошмётки, так был он ей противен. Не согласись он, и чтобы произошло? А ничего. Ушёл бы от неё охранять другого советника. Он же был на хорошем счету. Но он повёлся, вообразил, что она отвалит ему неподъёмную награду, а тогда уж не придётся грабить храмовую сокровищницу. Кизил был трус. Жадность толкала его к воровству, трусость отговаривала, а убогий ум не умел подсказать ему других путей к обогащению, которого он жаждал. Даже уворуй он алмазы, сбыть их было нелёгким делом, не более простым, чем украсть. Какой чёрный дух нашептал ему совершить такое святотатство? При том, что она замыслила точно такое же деяние, ей даже не приходило в голову сравнить себя с Кизилом. Она – редкое совершенство, она имеет права на все сокровища мира, не только на эту кучку камней. Для Сирени не было и вопроса, что черноглазым духом искушения стала жена Кизила Вешняя Верба. Такая же жадная и тупая, но к тому же испытывающая острое чувство обездоленности, внутреннюю раскачку из стороны в сторону, – то лишить себя жизни, то убить Капу, а то и толкнуть Кизила к преступлению, сыграв на его завистливом грубом желании превзойти богачей в их своеволии и роскошестве. Завести себе, как сделал это Капа, златолицую наложницу с гибким телом и развитым искусством давать мужчине наивысшее наслаждение. Златолицых было много в столице, да искусниц среди них мало. О них ходили легенды, но находили их только счастливчики. Кизил мечтал завести себе их штук десять. Каждую опробовать, а там и выбрать ту, кто всех прочих слаще. Он со стороны наблюдал жизнь двуличного мага – сына Сирени. По виду – само мерило благочестия, воздержанности и умственного величия, на деле – разнузданное животное. Златолицая делала магу колдовские массажи, поднимающие мужскую потенцию на невиданную высоту, вышивала для него шёлковое постельное бельё, которое он марал своей спермой. В то время как сам Кизил спал с ленивой фригидной женой на обычном белье, а вместо массажей получал тычки в грудь, когда лез к ней за супружеским оброком.
Кизил вожделел иной жизни, иной женщины, а Вешнюю Вербу он решил использовать как вьючное животное при переносе добытых алмазов из Храма Ночной Звезды в старый гнилой и заброшенный давно дом её родителей. Он решил провести её, кинуть. Пусть она какое-то время стережёт сокровища, сидя в своей халупе, ожидая богатой и ослепительной доли, что добудет для неё нелюбимый муж, а сам Кизил, найдя скупщиков краденого, бросит её потом, навсегда забыв о нерадостном с нею сожительстве.
