– Это я случайно произнёс. Вроде признания тебе за доброту. Ты говоришь, что я великий маг. Маг – да, но великий – смешная приставка, не подходящая человеку, если он обладает здравым умом. Маг может быть хорошим, может быть не очень хорошим. Все мы по большому счёту подобны простому числу. Кто поумнее, кто поглупее, но величина человека мало зависит от величины самого числа, а только от того ряда, в который число это включено. Нижний ряд, ты мал и прост, более высокий ряд – ты уже значимее, весомее. А числа-то в бесконечных рядах-уровнях одни и те же! Выходит, что чем выше уровень, куда тебя вставила жизнь, или сам ты исхитрился туда влезть, тем ты и важнее. Как бы умнее и талантливее, хотя можешь и не обладать при этом ни особым умом, ни самым малым талантом. Многие же просто отождествляют себя со своей социальной нишей. Раздуются от непомерной гордости, каждое слово выдувают так, словно дарят тебе при этом золотой слиток. А как скинут их в нижний ряд, и сразу видно, что отличия от всех прочих и нет. Не глупее их вокруг народ живёт. Я среди простого народа вырос, да и Вяз учил не важности, не оболочку свою полировать да раскрашивать, как лаковую коробочку, в которой пусто, а уму и трудолюбию. Вот истинные драгоценности, а их заработать только самому можно. Развитый ум и глубокие познания жизни нигде, чтобы разом как корзину со съестным на рынке, не купишь. Конечно, по молодости я увлекался всякой ничтожной чепухой. Роскоши хотел, попасть в КСОР жаждал, женщин красивых. Правда, красивых женщин я и теперь в разряд чепухи не отношу. Думаю, что и старики к красоте неравнодушны. Притворяются только отжившими, чтобы их на смех не подняли. Пока человек живёт и вибрирует, всегда ему любовь нужна.
– Я знаю одного старика, который и не думает притворяться отжившим и к женщинам безразличия не проявляет. Конечно, он на старика мало похож, но по годам он немолод. – Ландыш имела в виду Кука. – Вот ты же рассказывал мне о своём отце Золототысячнике. Он же стар, а жена у него вовсе не старая. Любит его.
– Разве он стар? Средних лет. И не знаю я о том, какова его жена, и есть ли она у него. Не видел никогда. Но отчего-то думаю, что мать любит его по сию пору.
– А мать у тебя старая?
– Да нет. Полвека ей. Для нас с тобою – старуха, а для самой себя – молодка. Думаю, и отцу столько же лет. А для мужчин полвека не возраст.
Ландыш не знала, что можно, а что нельзя говорить Кипарису, поэтому она промолчала. Про жену Кука – Золототысячника у неё вырвалось случайно. Кипарис оказывал на неё такое воздействие, что она чувствовала себя с ним как с давно знакомым. Не надо было с ним притворяться, нечего было бояться, напрягаться в незнакомой среде, поскольку он защитит и не даст пропасть. А почему так было, откуда столь внезапное доверие к человеку, о существовании которого ещё утром не было ей известно, Ландыш не анализировала. Ей было хорошо, ей было интересно с ним. Он сын Кука, значит, свой.
На песчаной отмели после купания она валялась в песке, напоминающим по цвету крем-брюле, так аппетитно он выглядел, а Кипарис таращил на неё свои карие и очень красивые глаза в густых ресницах, утратив дар речи. Он никогда не видел такого, чтобы женщина нагишом купалась при мужчине, который ей не муж и не возлюбленный. Но он стоически держал дистанцию, чтобы соответствовать собственным недавним речам о достоинстве и выдержке магов. Он сидел на приличном расстоянии от неё, на травянистом пригорке, сказав, что никогда не купается при женщинах. Обвалявшись в песке, как рыбка в слегка прожаренной муке, Ландыш опять плюхнулась в реку, визжа от удовольствия и наслаждаясь тем, что вода пресная и её не страшно глотать, когда она попадала в рот.
– Ты не знаешь, чем мне себя растереть? – спросила она, выйдя из реки. – А то я сохнуть буду до вечера. Мне уже холодно.
Кипарис снял с себя тонкую рубашку и протянул ей. Ландыш заметила, как он мускулист и складен. Не обладая избыточной мышечной массой, он был жилист и умеренно развит, как человек, привыкший к регулярному физическому труду на воздухе. Ландыш не удержалась и удостоверилась, каков он на ощупь. Он был железно крепок. От её откровенных прикосновений его лицо застыло как маска, и было заметно, как борется он с охватившим его сильным напряжением.
