– Чем тебе тут не жизнь? – играл в непонимание Кук. – Здешние люди мечтают о такой жизни! Кости изнашивают в тяжких трудах, головы отупляют от монотонной механической работы, изо дня в день одно и то же, а не имеют и малой части того, что есть у тебя. Ты вот с неба свалился и всё задаром получил! Я для вас, для тебя брюзги и для новоявленного раджи Андрея, всё своим титаническим умом и неустанными руками заработал тут! А вам всё не так! Ландыш как фея в шелках ходит, на шелках спит, цветочным нектаром умывается. А ведь ты слабость к таким вот феям имеешь. Я знаю! И это я тебе обеспечил. Где благодарность, Радослав?
– Она какой должна быть? Поклонами принимаешь или одами, вышитыми на шёлке?
– Да не нужна мне благодарность материальная. Сам же всё понимаешь. Я душевной благодарности, как и всякий отец жажду. Большего мне и не надо. – Кук вздыхал, качал головой, но денег Лоте так и не дал. – Ну, нет их у меня! Тебе и Ландыш, а также Андрею они важнее. Вы тут хуже беспомощных детей, а эта всегда себе на жизнь заработает.
– Так нарисуй, – пошутил Радослав.
– Не имеем мы такого права, чтобы паразитировать на чужой социальной системе, – серьёзно ответил Кук. – Только войти в неё с максимальной же пользой для неё. Ты же жил на Паралее. Не рисовали же вы там фальшивых денег. Обходились как-то.
– Да ведь Лота у тебя в усадьбе работала как буйволица. Я же видел.
– А Викуся моя не работает? Лота Викусе помощница. Тебе-то она зачем?
– Лота сама мне сказала, что устала жить среди бронзоволицых. Она их боится. Весёлая девчонка была, а стала как тоскливая старуха при смерти.
– Так пусть себе сидит без выхода за пределы дома, раз людей боится. У меня тут даже дети никого не боятся. Боится она! На старое потянуло, вот что! А здешние люди златолицых шлюх презирают, и в жёны она тут, приплати, никому не нужна.
– Отпусти её, Кук!
– Да пусть катится. Мне-то что?
– Так отдай её заработанные «много ню». Ты же весь в шелках с её росписью гуляешь, как китайский мандарин. И дома у тебя все стены в расписных и вышитых шелках.
– А «много хрю» она не хочет? Обойдётся. И так на всём готовом, как в незаслуженном будущем, жила. Жизнь мы ей повторно подарили. Разве такое в денежных единицах проклятого несовершенного общества измеряется?
– Так ты брал с неё оплату, за медицинские услуги? За это сделал своей рабой? А Фиолету за его Иву тоже прислал платёжную ведомость?
– Тут ты хватил через край, сынок. Фиолет вообще не пойми, чем тут занят. В звездолёте его и видят редко. Ко мне ни ногой. К Андрею тоже. Может, у тебя гостит?
– Нет. Один раз и был, да и то сбежал через час. Слова толком не сказал. Странный он. Где же он живёт?
– У меня спрашиваешь? Понимаешь, что без меня тут никому из вас не выжить? И это не упрёк. Чтобы тут выжить, надо тут родиться. Это мы в нашем мире – герои, поскольку у себя мы единый сплочённый и сверх разумный организм. У нас синергия колоссальная, а тут всякий за себя стоит. Они даже не стая и не стадо, а никчемные одиночки. Нашёлся вот какой-то Создатель, что решил их хоть как-то сорганизовать в цивилизацию. А чуть даст слабину, они все рассыпаются как семечки из худого мешка!
– Какую слабину? – не понял его Радослав. – Какой Создатель? Он где?
– Такую слабину. Он скоро уснёт. Ему же отдых нужен. Тогда они и покажут, на что они способны. Всё разнесут в клочки. Так уже было.
– А потом? Сами всё и восстанавливают?
– А кто? Я что ли за них порушенное буду чинить? Создатель проснётся, они опять входят в разум и в понимание, что и к чему.
Радослав слушал Кука, как слушают бред умалишённого. Но Кук не был похож на умалишённого. От его более чем странных слов веяло жуткой убедительностью.
– Да ты не расстраивайся. Мы же улетим, как станет опасно.
– А теперь почему нельзя? Летим к Пелагее, если на Паралею не хочешь. С её Бусинки куда угодно можно добраться. В том числе и домой…
– Не отпускают меня отсюда до времени, Радослав.
– Кто?
– Создатель и не отпускает. А как уснёт он, я и удеру. Не раз уже я так и поступал. Жаль, конечно, мне Фиолета…
– Его-то почему?
– Я хотел сказать, что мне жаль его «Пересвет».
