– Достаточно тебе будет, негодная тварь! За то, что ты подняла руку на главную магиню белого континента, тебя надо бы утопить в океане. Но я милосердная. Я тебя прощаю. Собирайся и понесёшь ребёнка. Он привык к твоим рукам, а то визжать начнёт. Какое-то время поживёшь там, где я сочту нужным, пока девочка не привыкнет к смене обстановки. Жить будете в уникально красивом месте за городом. Потом я тебе отпущу, дав тебе «много ню» за хлопоты.
Барвинок отпустил Азалию, после чего передал ошеломлённой происходящим Лоте сумку с серебряными слитками – те самые «много ню». Выходило, что Сирень заранее, до своего прихода сюда знала о ребёнке Лоты, и её удивление было розыгрышем ради собственного уже развлечения. Азалия, красная от ударов Сирени и напуганная, покорно отправилась одевать ребёнка для выхода. Сирень удалилась, неся себя плавно и гордо. Барвинок остался ждать Азалию с ребёнком.
– На белой дороге самого высокого уровня поедешь, дура косоглазая! – сказал Барвинок вернувшейся Азалии. Лоту он полностью игнорировал. – Когда ещё тебе придётся испытать такое вознесение над всеми? Скорость там такая, что душа вылетает с непривычки.
Неожиданно Сирень вернулась. Она сделала знак Барвинку, после чего тот взял Азалию с ребёнком за руку и вывел их наружу. Сирень опять села на диван. – Не успела с тобою договорить, – обратилась она к Лоте. – Принеси мне воды. Пить хочу. Принимать еду я у тебя не буду. Не обучена кушать в доме шлюх.
– А прежде лопала всё подряд, – напомнила Лота, перестав её бояться после того, как дочку утащили из дома собственной матери, а та не оказала противодействия.
– Прежде я посещала дом сына, а не твой. Не злись. Успокоишься и сама поймёшь, что я твоя благодетельница.
Лота принесла ей воды в хрустальном сиреневом бокале. Сирень выпила несколько глотков и откинулась на изогнутую, обтянутую шёлком, спинку дивана. – Вот что я хотела выяснить. Кто тот мужчина, что катал тебя выше облаков? Его не Фиолетом зовут?
– Нет. Никакого Фиолета я не знаю.
– Он молод? Хорош собою?
– Он хорош собою. Но не знаю, насколько он молод. У волшебников другой возраст, чем у нас.
– Ну, хорошо. Опиши мне его внешний вид, я сама пойму, кто он. Имя можешь и не называть. Их имена могут быть игровыми.
– Он высокий, светловолосый. Но борода более тёмная, чем волосы на голове. Глаза зеленовато-синие. Нос ровный, лицо очень правильное. Что ещё сказать? Достоинство мужское у него большое и красивое. Очень сильное и не такое, как бывает у тех, кто старый.
– Об этом могла бы и умолчать, драная кошка!
Сирень стала мрачной. Она явно не знала того, о ком и шла речь. Она явно завидовала Лоте – «драной кошке», уловившей такую удачу, как любовь небесного пришельца, как бы ни была эта любовь временна и случайна. То ей Кипарис дарит свою любовь и ребёнка, то ещё один неизвестный странник, а тут довольствуйся жалким Барвинком, надоевшим до того, что впору сворачивай проект под названием «вторая молодость Сирени». Ведь Золототысячник её забыл! Пусть Лота моложе, а она, Сирень, несравнимо краше и качественнее.
– Познакомь меня с ним, – попросила она вкрадчиво.
– Не мечтай! – крикнула Лота, – своего мужчину я тебе не отдам! А будешь настаивать, так я упрошу его, чтобы он отнял назад моего ребёнка и отвёз нас на мой родной континент. Где ты нас не достанешь и не найдёшь! И никогда он не прикоснулся бы к такой злой жабе как ты!
– Ладно, – смирилась Сирень, поняв, что Лота не шутит. – Давай прощаться. Больше я тебе не потревожу. А своё покровительство, коли обещала, даю. Никто тебя в столице, да и на всём континенте не тронет. Живи, как хочешь. Не нужен мне твой мужчина. Я из любопытства спрашивала. К тому же у меня свой небесный странник есть. А волшебников мне не надо. Я сама волшебница.
