В столовом отсеке хозяйничали темноволосый сын Кука Владимир и всё тот же Костя, который был всегда и всюду рядом, когда бы они ни собирались в звездолёте вместе. Они уже приготовили знатное чаепитие. Пока пили чай, закусывали, пока смеялись над проделками Алёшки, сильно подросшего, а всё такого же весёлого и озорного, несколько успокоились.
Алёше путешествие явно пришлось по вкусу. Неурядицы, возникшие на планете за пределами звездолёта, мало его занимали, как будто он знал изначально, что это род игры, вид развлечения, красочный аттракцион, куда привезла его мать. Виталина, умильно серьёзная по виду, как и всегда, когда она не капризничала, бродила по его пятам, повторяя его слова и любя его как никого вокруг. Алёшка рассказал о том, как он гулял по парку и нашёл огромный гриб размером с табурет, на который и присел от усталости, а гриб взял и сплющился под ним.
Виталина тут же повторила, – А я! А я пошла в парк. Увидела гриб с ножками как у табурета, – тут она несколько присочинила, считая, раз гриб был как табурет, то он и ножки имел. – Я села, а он убежал!
Все смеялись, все лавры славы доставались ей одной.
– Хватит воровать мои сюжеты, – орал Алёшка, – сама сочини хоть что-нибудь. – Он рассказывал дальше, – Пошёл я тут рыбу ловить, а она оказалась такой кубатуры! – он разводил руками в стороны, – Чуть меня не утянула. Вынырнула и зубищами щёлк! У самого лица по дуге пролетела и в воду! Пришлось удочку бросить и убежать.
– А я! А я пошла рыбу ловить. У неё голова была как мои кубики! Как щёлк! – девочка таращила свои синие глаза, прозрачные как у матери. Она и была материнской маленькой, весьма разговорчивой, а потому и забавной копией.
– Какие кубики! – заливался Алёшка.
– Разноцветные. Она и рассыпалась у меня в руках и упала в воду обратно.
– Врунья! Врунья! – смеялся Алёшка, – не бывает рыб из кубиков.
– Бывает! Бывает! – Виталина злилась, пойманная на плагиате.
Уже после чая, послав Алёшку уложить спать Виталину, они направились в отсек Кука. Вика, Ландыш и Радослав.
– Так где же Фиолет? – спросила Ландыш.
– Где-то бродяжит, – ответил Костя, увязавшийся за ними. Он тихо сел в сторонке, и отец его не удалил из помещения. – В последнее время с ним что-то произошло. Он перестал есть, похудел раза в два, так что Кук разрешает ему исчезать без всякого предупреждения и тогда, когда ему и вздумается.
– Никакого Фиолета нет, – сказал вдруг Кук. Все замерли, перестали переговариваться и дожёвывать то, что прихватили с собою из столового отсека.
– Поясни сию хреновую шутку! – потребовал Радослав в наступившей тишине.
– Он единственный из всех, прежде попадавших сюда людей, погиб, когда его звездолёт совершил жёсткую посадку на Ирис. Какое-то время он был жив в своём звездолёте. Ирис пыталась ему помочь, но нас в то время на планете не было, и как исцелять смертельно раненых людей, она не знала. Он так и умер, а потом уже и «Пересвет» запустил программу самоликвидации. Нет, как и не было на поверхности планеты ни «Пересвета», ни самого Фиолета. Думаю, что Ирис приходила к нему в образе какой-нибудь любимой им женщины в его последних и бредовых видениях. Если бы сам звездолёт не был настолько повреждён, то, конечно, помощь Фиолету была бы оказана встроенными программами жизнеобеспечения и экстренной помощи. Но не случилось…
Все напряжённо ожидали продолжения. Ландыш ширила глаза, не умея поверить рассказчику.
– Но Фиолет был человеком другой звёздной расы, чем мы, земляне, – продолжил Кук. – Информация-то о нём, так сказать информационная его матрица, после разрушения самого носителя осталась в памяти Ирис. Он единственный, кого она не может наделить другим обликом. Он всегда и во всех прочих её перепевах будет оставаться тут Фиолетом. Он снова и снова будет воспроизводиться как небесный странник Фиолет, упавший сюда вместе со своим живым «Пересветом», но неизбежно умирающим в ходе развития сюжета.
