– Какую ещё Капу? – ухватился за слова жены Радослав.
– Вообще-то, он был красивый мужчина. Ты точно к нему бы меня приревновал. Но до глубокого интима дело не дошло, как было у тебя со шлюшкой Лотой. Так что успокойся, милый. А тебе было с нею как? Ты помнишь? Отлично или так себе? Вика, ты не помнишь, как тебе было с моим мужем?
– Не заговаривай мне зубки, я не Виталина, – процедил он.
– Не была я ни с чьим мужем! – почти закричала Вика. – У меня свой неувядаемый хрен имеется. Надоел потому что, как горький хрен!
– Что редьки не слаще! – вставил Кук.
– Кук сочинил про Лоту. Неужели ты не поняла, Ландыш? Всё было и есть, как он и говорит, кроме этой Лоты. Не была я тут никем, кроме себя самой. Ты же её и сама видела. Не могла же я раздвоиться? Кук так говорит, чтобы оправдаться передо мною за свою любовницу Сирень, к которой он от меня сбегал, да ещё взвалить на меня несуществующую вину. Дескать, всё равно вокруг галиматья творится, так уж заодно и меня надо закружить в окружающем бреду. И тебя, Ландыш, с Радославом рассорить. Он такой коварный и двуличный, а то и трёхличный…
– Трёхчлен, каюсь, Викуся, – смеялся Кук. – И всегда таковым был. Мне всегда одной женщины мало для полного удовлетворения.
– За что я терплю всю мою жизнь? Не могу вспомнить ни одного своего приличного мужа.
– Так ты ж, Викуся, припозднилась родиться во времена оны, когда у жён и мужей была друг на друга пожизненная собственность как на личное имение. Теперь мы люди свободные, экономически не закабалены. Хотим любим, хотим уходим. Без особых драм. К чему они при столь тяжёлой жизни и легковесной нашей природе? К тому же к детям доступ неограничен при любом раскладе. Истинный мужчина каждому ребёнку – отец, если по духу. А ущербный отец и своих детей в лицо не узнаёт.
– Первобытный промискуитет, – вот что это, а не подлинно человеческая свобода…
Вику перебил Радослав, – Мне кажется, что мы собрались тут не ради того, чтобы выслушивать ваши семейные склоки, как ни занимательны они для нашего досуга.
– Милые бранятся – тешатся, – Ландыш при всех села к Радославу на колени.
– Утешаться будем потом, – сказал он и отпихнул её. Она села рядом, решая, уместны ли тут обиды в виду коллективного помешательства.
– Как ты мог, Кук, так обмануть Андрея! – не унималась Вика, – отдать его инопланетному монстру! Для его еды или игр, – какая разница!
– Вика, прекрати свой куриный гвалт! Кук не твой петух. Он наш командир, а мы все члены одной команды, – Радослав уже не скрывал своего раздражения.
– Мы тут все актёры погорелого театра! – парировала Вика. – Особенно ты, главный герой-любовник! Один обрёл свой мусульманский рай с гуриями, другой удрал к нему из своего яблоневого сада от той, которую и создал себе из своего ребра. Но, то ли ребро было тощее, то ли яблоко кислое…
– Если ты так завидуешь Лоте, могла бы и последовать её примеру. Тут, насколько я понимаю, весьма вольные правила игры. Всякий актёр сам себе и режиссер.
Кук не поддержал Радослава в его нападках на Вику, он ответил ей мягко и серьёзно.
– Это был осознанный выбор Андрея, то есть Ратмира. Он был давно уже усталым и апатичным человеком без всяких целей в жизни. А тут Ирис дала ему не только целый континент в обладание, но и гурию любую на выбор.
– Получается, что Андрея уже нет? – Ландыш раскрыла рот, не в силах его закрыть, как бывает это с детьми, которые сильно удивлены.
– В прежнем его виде – нет. Но он будет вновь и вновь воплощаться в тех персонажей, которые будут задействованы в следующих и бесконечных фантазиях Ирис.
– Если я не помнила, что была какой-то Лотой и собою одновременно, то выходит, что у её живых кукол нет индивидуального сознания и нет памяти? – ужаснулась Вика. – Чем же это отличается от смерти?
– Всё это у них есть. И душа, и память, и сознание. Но как актёр, перевоплощаясь, если он талантлив, забывает на время о себе и полностью уходит в виртуальное пространство образа, так и они. Когда Ирис, условно говоря, спит, они живут в мирах своей личной памяти. Никто им не препятствует в этом.
– Жуть какая-то! – поёжилась Ландыш, повторяя слова Вики.
– Ты не в силах понять существо, которое в отличие от тебя живёт не в три-д формате, а в гораздо большем числовом его измерении. Она стремится создать из несовершенного наличного материала совершенный мир, а уж как с этим справляются те, кои ей в том помогают, или наоборот, саботируют в силу тех или иных причин, не её вина. Не она же к нам припожаловала. Люди сами вторглись в её мир. Каждая планета – дитя Вселенной. Одухотворённая и разумная колоссальная сущность. А мы сами создаёмся той или иной сверхсущностью при содействии избранной им планеты. Мы, живые существа, сами есть процесс её развития, её живые нейроны, кровяные тельца, её мышечная масса, фактор её роста или её деградации и болезни. Где как.
Когда я попал сюда, ничего этого я не знал. Контакт с нею возник гораздо позже. Если бы ты, Радослав, видел Сирень, общался с нею, ты уловил бы, как сильно она была похожа на твою мать. Но ты не был задействован в игре почти никак.
