– Плыви ко мне! – опять крикнуло эхо. Она нырнула в реку, радуясь тому, как неширока река для неё, а для того неизвестного, кто играл в эхо, она таковой не казалась. На берегу, высоком, так что выбираться было бы сложно, если ей не поможет тот, кто и ждал её там, она увидела белую, устремлённую ввысь, конструкцию здания с острой кровлей, похожего на древнюю ракету. Оно несколько отстояло от берега, но отражалось в тёмно-синей реке. У самого берега покачивались белые и перламутрово-розоватые как фарфоровые декоративные лотки цветы лотоса, потревоженные волной, возникшей от движений плывущей Ландыш. Она выросла возле океана, так что переплыть такую речку было делом пустяковым для неё. На одном из лотосов маленькая сине-зелёная птичка прыгала внутри полностью раскрытой чаши и что-то сосредоточенно искала там тоненьким клювиком. Ландыш даже показалось, что птичка недовольно глянула на неё агатовой бусинкой глаза, как бы упрекая её за брызги и шум, что она тут устроила в тишайшей заводи.
Кипарис ждал её, протягивая руку, чтобы помочь вылезти на крутой берег. Ландыш вдруг увидела, что она плыла в платье, расшитом золотыми одуванчиками. От воды одуванчики намокли и потемнели, а само платье стало совсем прозрачным. Она спохватилась, вспомнив, как недоволен был Радослав, что она демонстрирует другим мужчинам свою наготу. Но ведь она была в платье.
– Как тебе удаётся столько времени плыть под водой и не захлёбываться? – спросил Кипарис, вытащив её наверх за руку.
– Я жила всю жизнь у океана. Моя кожа научилась дышать, как делают это речные жабы. Меня с детства обучали подводному плаванию. И ещё учти, что океан солёный.
– Невозможно дышать кожей, – ответил Кипарис. – Земноводные дышать жабрами, а не кожей. Где же твои жабры? – Он обхватил её и впился в припухшие от недавних поцелуев губы.
– Земноводные да, а жабы дышат кожей, – Ландыш охватило безумное раскаяние за то, что нельзя было уже отменить. Как он посмел, а ещё маг… – Капа, повторного раза уже не будет. Забудь всё, что случилось. Забудь как сон, как случайное соскальзывание не туда. Почему ты меня не отпихнул?
Маг сказал ей, сочувственно глядя, как она дрожит, – А должен был? Сними платье. В тот раз же не стеснялась меня. Чего же теперь? – Он протягивал свою рубашку, оставшись голым до пояса. Пиджак всё того же василькового цвета валялся на траве. – А платье надо высушить.
– Меня муж зверски ругал за то, что я посмела купаться голышом на глазах чужого мужчины, – ответила она, снимая платье у него на глазах. После она натянула его рубашку. Она была длинная, ей до колен, так что вышло похожим на бесформенное платьице. Ландыш закрутила длинные рукава, – Как здорово! – она была благодарна ему за заботу, за дистанцию, поскольку он уловил её настрой и был уже безупречно стерилен в своём поведении.
– Как он узнал, что ты купалась нагишом, если его рядом не было? – ничуть не удивился маг, отчего-то зная, что любящий мужчина, если он не бревно, почует измену той, кто обитает не просто рядом, а и в доме его души.
– Я же ему всё рассказала.
– Зачем? – удивился он.
– Мы не имеем друг от друга тайн, – уверенно сказала Ландыш.
– Я в этом не уверен, – также уверенно сказал он, – ты не могла рассказать ему всего. Полуправда то же самое, что и ложь.
– Что ты хочешь этим сказать? Что мужчины всегда лгут женщинам?
– Не знаю, кто там лжёт, а кто честен, но… – Он замолчал.
– Продолжай, если начал, – потребовала она, садясь на густую и мягкую прибрежную траву. Он предусмотрительно расстелил ей свой пиджак, – Садись сюда. А то насекомые искусают как в тот раз.
Ландыш пересела на его пиджак. Он сел рядом. Они долго молчали и вместе смотрели на синюю рябь течения, убегающего в бесконечность. К горизонту.
– Продолжай, если начал, – опять потребовала Ландыш. – Что тебе известно про моего мужа?
– Ничего, кроме того, что он арендовал у меня тот самый этаж в столице, за который и платит мне деньги. Зачем? Ты же там с ним не живёшь?
– Почему ты решил, что тот, кто у тебя что-то там арендовал, мой муж?
