Он чувствовал, что его спина горит от пронзительного взгляда старухи, всё ещё приклеенной к оконному зеленоватому стеклу. И было страшно оборачиваться назад как в страшном сне, поскольку тогда чудовище непременно причинит вред. Он вспоминал, как Рамина рассказывала ему о страшных лицах в ночи, виденных ею в проёме своих окон не единожды. То были бродячие и прежние насельники тутошних мест, приходящие туда, откуда их навсегда выгнали. Он понимал теперь Рамину, как было той страшно, когда в раме чёрного арочного окна внезапно возникало бледное неведомое, казавшееся чудовищным, лицо. На самом же деле не было там никаких чудовищ, а только изгнанные страдальцы шатались по бывшим поместьям и прилипали плачущими лицами к низким освещённым окнам, случайно попавшегося им в ночи павильона Рамины. Валерию не было их жалко. Ведь и раковая опухоль в живом теле, из которого она высасывает все соки, тоже на своём клеточном уровне кричит и плачет, когда её удаляют из обжитого ею организма, из которого она и выросла, в сущности-то. Только если не заменить полностью всю гнилую и заражённую метастазами кровь, организм не выздоровеет. Он вновь и вновь будет запускать страшный алгоритм собственного разрушения. Так что ещё неизвестно, насколько сумеют жители Паралеи прийти к своему счастливому и окончательному выздоровлению, к своему светлому будущему, вечной вселенской гармонии всех со всеми.
А поскольку Валерий не был метафизиком или аналитиком, а только ситуативным путешественником и неплохим технарём в слаженной команде своих братьев и под руководством многогранно одарённого отца, то он и не стремился постигнуть глубины чужой жизни настолько, чтобы составить о них адекватное представление. У них же и численный состав был ничтожно-мал. Они были больше семейка бродяг, космических авантюристов скорее, вынужденных временно тут выживать на частично разрушенных, частично законсервированных объектах, заложенных не ими, а командой представителей, бывших тут до них, укомплектованной спецами разного уровня и профиля. Валерий даже не задавал отцу чёткого вопроса, а потому и не получал внятного ответа, чего они тут забыли? Но именно тут он впервые задумался о непонятной природе внешне таких обыденных человекообразных существ, от которых вовсе не отделял и себя, поскольку был от насельников Паралеи неотличим по виду. А поскольку ответа не находилось, ему очень часто становилось страшно. Особенно ночью в минуты раздумий, когда его плотно охватывало и почти душило то самое чувство, что религиозные люди называют страхом божьим, а продвинутые умом – метафизическим ужасом.
И вот в данную минуту своего иррационального бегства он и ощутил дуновение чего-то подобного, но идущего не изнутри его собственного центра, где и таится корешок, коим всякая живая душа и прикрепляется к безбрежной сети таинственной вселенской грибницы, а со стороны спины. Он обернулся, но никого не увидел, потому что невольно зажмурил глаза. Он вдруг решил, что Финэля, страшная только своей жалкой ветхостью, бежит за ним. Никакого чудовища за спиной Валерия, конечно, не было, а была жалкая и страдающая за любимую покинутую и влюблённую девочку беспомощная старуха. Она уже стояла снаружи дома Рамины, сойдя со ступеней, не думая за ним бежать. Может быть, она даже надеялась, что он передумает и вернётся не завтра, то через пару недель, наскучавшись без страстных ласк очаровательной Рамины. Но Валерий не собирался возвращаться. Ни завтра, ни через пару недель. Никогда.
Ифиса пришла, а вернее, приволоклась, настолько ей уже не хотелось ни о чём рассказывать Сэту, настолько она уже жалела о своей болтливости. Личный телохранитель Сэта, очень неприятный и большеротый человек, мускулистый и угрюмый, ждал её, что было для Ифисы ещё большим удивлением, ещё больше нагнетающим страх в её конечности. Он перехватил её у самого входа в усадьбу, скрытую в тенистых деревьях и повёл к другому входу, расположенному с той стороны здания, куда сама Ифиса ни разу не ходила. Там была особо охраняемая территория.
«Ишь, ты» – думала она, – «творцы всеобщей справедливости, а прячутся от всех, как самые, что ни на есть разбойники». Даже аристократы себя не охраняли с такой продуманной тщательностью, за что и поплатились, безмозглые идиоты, пропившие и прогулявшие наследие своих неправедных, кто же и спорит, а деятельно-жадных предков. Но тут была суровая необходимость. Континент до сих пор был наводнён затаившимися осколками разгромленных корпораций прежних властителей, всегда могущих серьёзно поранить тех, кто беспечен.
