Они остановились перед сдвоенными железными дверями и, войдя в прохладный холл, Ифиса вдруг вспомнила давнее, кольнувшее горячо и больно. Нэю! Она же жила тут когда-то и, о Надмирный Свет! Совсем одна. Или почти одна, не считая сомнительной горстки каких-то затаившихся бунтарей или бандитов. Кто знает, кто они были. Нэю они не трогали. И тут Ифиса подумала о том, вот откуда всё и выросло из мизерной точки, из заброшенного дома старого и загадочного мага выползло новое устроение всего наличного мира! И почему именно маг – старый муж Нэи вошёл плотной тенью в голову Ифисы и накрыл её ледяным холодом. Она попала в самую точку! В самую центровину загадочной тайны. Вот кто до сих пор управлял всеми запущенными процессами в стране, чьим слугой, а не вершителем, и был Сэт-Мон и ему подобные. Тон-Ат. Ей даже показалось, что чёрный плащ мелькнул где-то в глубине сумрачного и такого длинного коридора, что опять она прониклась непониманием, пограничным с ужасом, как могла Нэя тут жить одна почти год? Или она была погружена в некое подобие сна, когда ходишь и ешь, но при этом и спишь? Ифиса даже не могла бы сказать, холодно тут или тепло, но конечности её стыли всё сильнее. Она навалилась на неприятного сопровождающего всем своим весом, а он и не поколебался, почти неся её на себе.
Они вошли в мирно освещенную просторную комнату, где в одном из чёрных кресел восседал важный Сэт. Вокруг были шкафы с книгами, от одних надписей на которых должно было войти в душу всякого благоговение перед теми, кто их прочёл и понимание своего личного умственного ничтожества. Но Ифиса слишком много повидала таких вот декоративных мудрецов за свою долгую жизнь, а также тех, кто за простой совсем внешностью таили бездны познаний, скрытых от прочих. Она осмелела и сразу же согрелась. Ничего страшного тут и нет, хотя в комнате этой она оказалась впервые. Но дом же огромный, а жила её дочь только в угловой и небольшой его части с окнами, выходящими в сад, некогда запущенный, а теперь почти вырубленный.
– Умница, моя старушка, что не обманула и пришла, – сказал Сэт совсем благожелательно. Рядом с ним Ифиса увидела вдруг молодого человека. Он стоял у окна, и когда она подошла к Сэту, он также очень быстро и незаметно приблизился. Сказать, что он красив, значило, не сказать ничего. Она даже не поняла, каков он, поскольку испытала нечто подобное разряду молнии. Перед нею стоял молодой человек с лицом Рудольфа! И в то же время он не был Рудольфом, поскольку обладал длинными светло-пепельными волосами ниже ушей и весьма худощавым телосложением. А Ифиса никогда не видела Рудольфа с волосами. И никогда не видела его худым и таким неуверенным в себе, что она ясно считала с очень молодого, почти мальчикового лица. Решила, что тонконогий юноша, скорее всего, болезненный. Рудольф же был мужчиной мощным, если телесно, без пятнышка, без трещинки на своей загорелой коже, и характерно-властным, подавляющим всякую женскую душу смесью восхищения и невольного страха перед ним. Тут же совсем не то. Парень был даже по девичьи нежно румян скулами точёного лица. Ифиса пригляделась.
Ей даже хотелось спросить, – «Ты чего так печален-то, сынок? Где и что у тебя болит»? Понятно, она не спросила. Молодой же человек вдруг остановил свой взгляд на лбу стареющей женщины, как будто тщился сосчитать её морщины, но у Ифисы морщин на лбу не имелось. Лоб её был глаже, чем у дочери Олы. Та много думала, хмурила свой лоб, а Ифиса никогда. Нет, она думала много, но хмурилась только в своей душе. Из несколько рассеянного его взгляд вдруг отвердел и стал холодным и упёртым в самые зрачки Ифисы. От этого молодой мужчина уже не казался нежным и неуверенным мальчиком.
– Рассказывай всё, что знаешь. Все подробности, даже если они тебе кажутся несущественными, – глуховато и негромко произнес молодой двойник Рудольфа.
– О чём? – она тянула время. Да и не понимала, как приступить к изложению того, что уже было сказано Сэту.
– О той женщине, у которой кольцо моей матери и о спутнике, бывшем с нею.
– Твоей матери? – под Ифисой закачался пол.
– От того, что я никогда не видел её, она не перестала быть тою, кто дала мне жизнь, – ответил он. – А ты, насколько я знаю, была близкой подругой моей матери. Ты не могла ошибиться с идентификацией Кристалла. В противном случае, он тебя бы и не заинтересовал. Это не ты, а он сам дал тебе понять, чей он.
– Кто? – не поняла его Ифиса, болезненно задетая его явным неуважением. Поскольку он бесцеремонно ей тыкал, ни разу её не видя прежде, не чтя её немолодой возраст.
– Кристалл! – почти крикнул он. – Я не собираюсь тянуть время, оно не безразмерное! Выкладывай всё и будь свободна! Мы и так устали ждать тех, кто должен был давно заявить о себе.
