– Вопрос неправильный. Ты отлично видишь, кто я. Всё дело в том, что за иными масками прячутся заурядности, проще те, кто и сами есть лишь разовые поделки. Потому они всего лишь статисты в спектакле жизни. А за иными скрыты божественные сущности. Им тоже бывает охота развлечься, опустившись до трёхмерного уровня с высоты своей многомерности. Ты же любила плавать в своём мелком и родном океане на «Бусинке», где уподоблялась рыбке, не будучи ею. Или Кук-Ворон всю жизнь летал, как оно и положено птице, но птицей он не был. Мы тоже любим даже в своей краткосрочной жизни-игре уподобляться тем, кем не являемся. Виталина играла в принцессу, Костя летал птицей над горами, рискую сломать себе шею, а Руднэй играет в повелителя планеты, не понимая, что человек является им лишь очень частично, в незримом содружестве с теми, кто скрыт за декорациями. Конечно, никто не лишает человека воли и самовольства, иначе это был бы не человек, а болванка. В том-то и интерес, азарт. В преодолении чужих замыслов в отношении него лично, в разрушении того, что ему противно, в сотворении своего уже мира, в созидании чего-то такого, что не пришло в голову самому его творцу. Смысл жизни в обогащении совокупной матрицы самой Вселенной. Ей тоже необходим рост, развитие, самосовершенствование.
Ландыш прижалась к нему ещё сильнее, охваченная желанием получить то, в чём отказывал ей Руднэй. – Подари мне дочь!
– Разве я уже не подарил тебе дочь? – спросил он насмешливо, играя ею, но отнюдь не давая желаемого. – Разве ты была тогда благодарна?
– А что если ты – моё безумие?
Он встал, и она увидела его в том самом костюме космического десантника, каким он и явился ей в звездолёте матери Пелагеи. – Так летим? Или останешься со своим безумием наедине? – Он подвёл её к окну и раскрыл его. Ветер, как долго ждущий, чтобы ворваться в чужое обиталище хитник, ворвался внутрь, и Ландыш задохнулась от его внезапного холода и его мощи. Бирюзовые рукава-крылья взметнулись вверх. Длинные волосы, отросшие за десять лет до уровня талии, не убранные в причёску, также зашевелились, уподобившись экзотическим перьям. Она глянула вниз и повторно задохнулась. От взошедшего и набравшего яркость светила макушки деревьев казались объятыми холодным и шелестящим пламенем. Синий горизонт набухал как океаническая волна, пытающаяся выйти из своего ограничения. Она даже услышала далёкий и зовущий шелест океана, лежащего за той чертой. Она ощутила восторг при мысли, что полетит над его вздымающейся гигантской водяной грудью, дразня сверху своей недоступностью для его зева-пучины.
Дракон обнял её, прижав к себе, и она увидела большие радужные крылья, развернувшиеся за его спиной. Он поднял её с лёгкостью как картонную безделушку, сжал, и она поняла, что ей уже не вырваться, а бояться того, что он уронит, не стоит. Не произойдёт такого.
– Ну что, моя птица-странница? – спросил он, – тебе страшно?
– Значит, я умерла для Паралеи навсегда?
– Можешь и передумать. Время пока есть.
Ландыш ощутила избавление от его сжатия, но одновременно ей стало очень холодно и одиноко. Её сотряс озноб, – Нет! Я хочу с тобою… Чтобы навсегда…
Ифиса и Рамина стояли у входа в башню. Ифиса никак не могла отдышаться после поднятия сюда своего грузного душевместилища по нескончаемому количеству ступеней. Она не хотела даже мысленно именовать себя телом. Она никогда себя физическим объектом, отдельным от души, не ощущала. Душа была не отделима от тела во всякую минуту и стойко сносила все испытания, насылаемые на неё физикой своего носителя.
– Уф! Уф! Ну и высота! – пропыхтела она, обращая свой взор на ближайшие пологие вершины, поросшие диковатыми зарослями, а также фруктовыми рощами чуть ниже. – Как можно тут жить?
Едва они подошли к площадке, на которую и выходили узорчатые двери, ведущие в здание, как одна створка раскрылась, и выскочил целый вихрь, состоящий из вопящих мальчишек. Они едва не сшибли Ифису с ног. Это были дети Ланы. Их звали Кон-Стан, Влад-Мир и Капа. Двое были одинакового роста, почти не отличимые один от другого, а третий поменьше и очень светленький.
– Тише вы! Одурели! – закричала Рамина, пытаясь схватить хоть кого за шкирку. Но они ускользнули и едва ли не кубарем покатились вниз, где у них была не только своя площадка для игр, но и полная воля для более далёких вылазок. – Как это Лана отпускает их совсем одних? Тут кругом крутизна и заросли, – удивилась Рамина.
– Лана, как я заметила уже давно, очень безалаберная мать, – поддержала её Ифиса. – Такое чувство, что она нисколько не дорожит собственными детьми. Воспитательница у неё такая, что не просыхает после ночных гулянок по домам яств, а муж вечно работает, или не работает, кто же знает? Но он вечно в отсутствии. Только старый затворник Тон-Ат из самой удалённой башни способен обуздать их. Кажется, он лично обучает их, поскольку обычную школу они не посещают.
– Всё-то ты знаешь, обо всех и всегда, – вставила Рамина.
