Восемьсот фунтов металла... На Рагнароке это равнялось просьбе достать солнце с неба.
Шли годы, и каждый год были одни и те же целеустремленные попытки и усилия, и один и тот же отрицательный результат. И с каждым годом оба солнца все далее склонялись к югу, отмечая наступление конца всех усилий, кроме усилия остаться в живых.
На тридцатый год их пребывания на Рагнароке, когда осень наступила раньше, чем когда бы то ни было, Гумбольт был вынужден признать для самого себя мрачный и горький факт: он и его сверстники не принадлежат к тому поколению, которому суждено будет покинуть Рагнарок. Они родились на Земле – они не могли полностью адаптироваться на Рагнароке и рыскать по планете, имеющей полуторную силу тяжести, в поисках металлов, которые могли вообще на ней не существовать.
И месть являлась роскошью, которая была ему недоступна. Там, где раньше в его мозгу была только ненависть к Джернам, сейчас вызревал мучительный вопрос: что станет с будущим поколением колонистов на Рагнароке?
Вместе с этим вопросом перед его мысленным взором вновь представала сцена детства – поздний летний вечер их первого года на Рагнароке и Джулия, сидящая рядом с ним, окутанная теплым звездным светом...
– Ты мой сын, Билли, – говорила она. – Самый первый из моих сыновей. Скоро, возможно, у меня будет еще один ребенок.
Нерешительно, как бы не веря своим словам, он спросил:
– И то, что некоторые из колонистов говорят, что ты при этом можешь умереть – этого ведь не случится, правда, Джулия?
– Это... может произойти. – Затем она обняла его и сказала: – Если я умру, я оставлю вместо себя жизнь более значительную, чем та, что когда-то была моей. Если когда-либо, Билли, ты станешь лидером, запомни меня и этот вечер, и то, что я сказала тебе. Помни, что только благодаря детям, мы сможем выжить и покорить этот мир. Защищай их, пока они маленькие и беззащитные и учи их сражаться и не бояться ничего, когда они немного подрастут. Никогда, никогда не позволяй им забыть, как они оказались на Рагнароке. Когда-нибудь, даже если это случится через сто лет, Джерны прилетят снова, и тогда колонисты должны быть готовы сражаться за свою свободу и свою жизнь.
Тогда он был слишком юным, чтобы понять истинность ее слов, а когда он достаточно вырос, ненависть к Джернам ослепила его, и Билл не обращал внимания ни на что, кроме своего единственного желания. Сейчас он мог видеть больше и дальше...
С каждым поколением дети все лучше будут адаптироваться к Рагнароку, и со временем наступит полная адаптация. Но все будущие поколения колонистов будут потенциальными рабами Империи Джернов, свободными только до тех пор, пока они остаются незамеченными.
Представлялось невероятным, чтобы Джерны никогда в будущем не прилетели на Рагнарок. А когда они наконец появятся, медленный, монотонный ход десятилетий и столетий может принести ложное чувство безопасности людям Рагнарока, может превратить рассказы о том, что Джерны сделали с Отверженными, в легенды, а затем и в мифы, в которые уже никто больше не поверит.
Прежде чем это может случиться, Джернов нужно привести на Рагнарок.
Гумбольт вновь отправился к Джорджу Орду и сказал ему следующее:
– Есть один вид передатчика, к которому мы можем сделать генератор – обычный передатчик, действующий в нормальном пространстве, передающий азбукой Морзе и без приемного устройства.
Джордж отложил в сторону алмазный резец, над которым он в это время работал.
– На то, чтобы сигнал, летящий со скоростью света, достиг Афины, уйдет двести лет, – продолжал Гумбольт. – Затем, спустя еще сорок дней, крейсер Джернов появится здесь для выяснения. Я хочу, чтобы люди будущего знали, что Джерны будут здесь не позднее, чем через двести лет. И нужно еще учитывать тот шанс, что крейсер Джернов, находящийся в пространстве, может засечь сигнал в любое время до истечения этого срока.
– Понимаю, – ответил Джордж. – Нечто вроде дамоклова меча, висящего над их головами, чтобы они не забывали.
– Ты знаешь, что с ними станется, если они когда-нибудь забудут об этом, – сказал Гумбольт. – Тебе столько же лет, сколько и мне – ты знаешь, что Джерны сделали с нами.
– Я старше тебя, – ответил Джордж. – Мне было девять лет, когда Джерны оставили нас здесь. Они забрали с собой моих отца и мать, а моей сестренке было всего три года. Я старался согреть ее, прижимая к себе, но Адская Лихорадка погубила ее уже в ту самую первую ночь. Она была слишком маленькой, чтобы понять, почему я ничем не мог помочь ей...
При воспоминании об этом в глазах Джорджа вспыхнула ненависть, подобно огню, который был погребен внутри, но так и не погас. – Да, я помню Джернов и то, что они сделали. Я бы не хотел, чтобы подобное произошло с другими. И чтобы такого не произошло, я сделаю передатчик.
