Хлеб оказался странным на вкус, но вполне съедобным. По мнению Шредера, он явился символом их большого шага вперед. Впервые за несколько поколений у колонистов появилась другая пища, кроме мяса. Хлеб сделает их менее зависимыми от охоты, и, что было наиболее важным, это был тот вид пиши, к которому им предстояло привыкнуть в будущем – ведь они не смогут захватить с собой на боевые крейсера Джернов стада лесных коз и единорогов.
Отсутствие металлов препятствовало всем их попыткам создать хотя бы простейшие механизмы или оружие. Несмотря на сомнительные перспективы, им удалась, однако, изготовить напоминающее винтовку ружье.
У него был толстый ствол, изготовленный из прочнейшей и самой твердой керамики, которую они смогли получить. Это было тяжелое, громоздкое ружье, с кремневым замком, и его нельзя было заряжать большим количеством пороха, чтобы заряд не разорвал дуло.
Кремневый запал срабатывал не мгновенно, легкая фарфоровая пуля обладала гораздо меньшей проникающей силой, чем стрела, и само ружье громко бахало и извергало облако дыма, что указало бы Джернам точное место, где находился стрелок.
Ружье было интересной, занимательной вещицей, и стрельба из него была эффектным зрелищем, но такое оружие могло оказаться гораздо более опасным для человека, стреляющего из него, чем для Джерна, на которого оно было нацелено. Автоматические арбалеты были гораздо лучше.
Колонисты постоянно отлавливали лесных коз и содержали их летом в укрытиях, где распыляемые водяные брызги поддерживали достаточно прохладную для их выживания температуру. Когда наступала осень, сохраняли только молодняк, и его держали зимой в одной из пещер. Каждое новое поколение лесных коз подвергалось большей жаре летом и большему холоду зимой, чем предыдущее, и к сто шестидесятому году пребывания землян на Рагнароке лесные козы значительно продвинулись по пути адаптации к новым для них условиям.
На следующий год колонисты поймали двух единорогов, чтобы начать работу по адаптации и приручению их будущих поколений. Если бы они добились успеха в этом деле, то могли бы сказать, что использовали ресурсы Рагнарока до предела – кроме, пожалуй, тех, кто мог бы стать их самым ценным союзником в борьбе с Джернами – хищников.
Вот уже двадцать лет хищники соблюдали негласное перемирие, в соответствии с которым они не нападали на людей, если люди держались в стороне от их обычных маршрутов. Но это было только перемирие, и не было никаких признаков, что оно когда-либо перерастет в дружбу.
Трижды в прошлом колонисты ловили и сажали в клетки молодых хищников в надежде приручить их. И каждый раз хищники без устали ходили по своим клеткам, глядя тоскующе вдаль, ведя себя вызывающе и отказываясь от пищи, пока не погибали...
Для хищников, так же как и для некоторых людей, свобода была более ценной, чем жизнь. И каждый раз, когда какой-нибудь хищник был пойман, оставшиеся на свободе отвечали возобновлением жестоких нападений на колонистов.
Казалось, не существовало возможностей для того, чтобы люди и хищники нашли общие точки соприкосновения. Они были слишком чужды друг другу, будучи рождены на мирах, разделенных расстоянием в двести пятьдесят световых лет. Их единственной общей наследственной чертой было желание и воля сражаться.
Но однажды весенним днем сто шестьдесят первого года через эту пропасть был на некоторое время перекинут мост.
Шредер возвращался из одиночного путешествия на восток, спускаясь по длинному каньону, ведущему с возвышенной части плато к пещерам. Он торопился, оглядываясь на черные тучи, собравшиеся у горной вершины, оставшейся позади него. С той стороны почти непрерывно грохотал гром и из туч изливались вниз потоки дождя.
Ливень настигал Шредера, и каньон с отвесными стенами, по которому он торопливо спускался, внезапно превратился в смертельную ловушку, его солнечное спокойствие вскоре должно было превратиться в ревущий, несущий разрушение, поток. На всей его девятимильной протяженности было только одно место, где он мог взобраться наверх, а времени, чтобы достичь его, уже почти не оставалось.
Шредер перешел на бег и вскоре приблизился к этому месту – скалистому откосу, круто поднимающемуся вверх на тридцать футов и образующему выступ. Над выступом на высоте одиннадцати футов виднелся каменный уступ, и от него поднимались другие уступы, наподобие ведущих вверх каменных ступеней.
У подножия откоса Шредер остановился и прислушался, стараясь представить, насколько близко могла подойти вода. Он услышал приближение потока, звук, напоминающий рев ураганного ветра в каньоне, и взобрался по откосу из осыпающихся камней на выступ. Выступ недостаточно высоко поднимался над дном каньона – на нем он наверняка погибнет – и он прошел по нему пятьдесят футов до поворота. За поворотом выступ резко сужался, упираясь в крутую стену каньона. Здесь его ждал тупик...
